Сидят два прапорщика в каптёрке, водку трёхзвёздочную тянут. Один и спрашивает:
— Вован, вот скажи, как договориться с тем, кто тебя на три буквы посылает?
— Элементарно, — отвечает второй, закусывая гвоздь солёным огурцом. — Надо переждать, пока у него верховный главнокомандующий помрёт. Новый приедет — с ним и договоришься. У него же опыта нет, он сходу на всё согласится, додик.
Первый прапорщик задумался, почесал жопу.
— А если, — говорит, — этот новый ещё большим упёртым окажется?
— Ну, бля, — философски заметил второй, вытирая губы рукавом. — Тогда ждём, пока и этот помрёт. Рано или поздно повезёт. Главное — самому до этого момента не протянуть ноги. Или не разорвать все договоры заранее, а то с тобой потом и мёртвый договариваться не захочет.
Наших дипломатов эвакуировали из Тегерана. Не от террористов спасали, а от иранских полицейских. Те, блядь, обиделись, что наши на них жаловались. Вот и пришлось спасать тех, кого должны были защищать, от тех, кто должен был их защищать. Короче, классика: спасение утопающих — дело рук самих утопающих, которые обосрали спасателей.
Сидят как-то мужик с бабой в кабинке колеса обозрения, пьяные уже, еле держатся. Мужик тычет пальцем в окно:
— Смотри, Машка, метро твоё бирюзовое светится!
Баба сопит:
— Это не метро, додик, это колесо в цвет метро покрасили. Юбилей у них, три года БКЛ.
Мужик в ступоре:
— То есть они, блядь, самую длинную ветку построили, три года ею все гордятся, а на юбилей... себе свечку не купили? Чужим колесом светятся? Это как если бы мне на день рождения не водку поставили, а подсветили бы соседский сортир в цвет моей рубахи.
Баба философски так:
— Может, это глубокомысленно. Типа, посмотри на себя со стороны, как на говно с высоты.
Кабинка на самом верху зависла. Мужик молча смотрит на сияющее кольцо метро вдали, потом на свою пустую бутылку. Вздыхает:
— Ну, красиво, чё. Прапорщик бы оценил. Он тоже любил, чтобы всё горело, а денег не было.
Умер великий художник, иллюстратор «Вечерней Москвы». Вся его жизнь, творчество, признание — всё это было в заголовке. В самом тексте написали только: «Ему было 63 года». Ну, хоть возраст не украли, суки.
Сидят два поляка в баре. Один говорит: «Наш президент наложил вето на программу SAFE». Второй хлопает себя по лбу: «Бля, Кароль, так это ж про безопасность было!» А первый машет рукой: «Да хуй с ней, с безопасностью. Главное — принцип!»
Сидят два болельщика «Акрона» в баре, топят горе в пиве. Один говорит другому:
— Ну, Костя Савичев, наш капитан, душа команды, ушёл. Конец эпохи, бля. Пустота.
Второй, макая селёдку в пиво:
— Да хуй с ним. Главное — Дзюба-то, Артём, наш новый лидер, заявил, что для него назначение капитаном — важнейшее событие. Осознаёшь масштаб, додик? Важнейшее!
Первый хлопает себя по лысине:
— Осознаю. Это ж как в жизни: дед помер, бабка в депрессии, а внучок, бля, в садике звезду недели получил — и вся семья должна радоваться, сука, его достижению. Эпохально, чё.
Сидят два кувейтца на балконе, пьют кофе. Один говорит: «Слышал, иранцы новый дрон испытали?» Второй: «Ну, так, соседи...» В этот момент в их дом врезается БПЛА. Первый, отряхивая пыль: «Бля, ну хоть бы предупредили, что доставка беспилотная!»
Сижу, смотрю телек. Ведут репортаж с передовой. Корреспондент, весь в снегу, кричит в микрофон: «Циклон «Валькирия» после трёх суток ожесточённых боёв оставляет свои позиции! Петербург выстоял!» Мурашки по коже. Карта с синими стрелами, диктор голосом Левитана вещает об «отходе вражеских формирований на северо-запад». Я аж привстал с дивана. Жена с кухни:
— Че встал? Опять прапорщика по ящику показывают?
— Да нет, — говорю, — исторический момент. Город от осады отбился.
Вышел на балкон — гляжу, оценить масштаб разрушений. И вижу... соседку Галю. Та с метлой у подъезда стоит и бурчит: «Какая-то хуйня, а не циклон. Намело, блядь, семь сантиметров. За пять минут разгребла». И правда — сугробчик, как после одного хорошего чиха. Вся военная операция «Валькирия» обернулась насморком.
Сидят два производителя пластика. Один говорит: «Меня ФАС заставляет через биржу продавать. Как будто у меня нефть, а не дерьмо, которое уже всю планету в пакеты замотало». Второй хмыкает: «Чё, курс на Мосбирже смотреть будешь?» — «Нет, курс — на ближайшей свалке. Там его реальная ликвидность, блять».
Сидят как-то в окопе под Мелитополем прапорщик Задов и солдат-срочник Додик. Снаряды свистят, земля трясётся. Вдруг прапор смотрит в планшет и хмыкает:
— Бля, молодцы, однако.
— Кто, товарищ прапорщик? — кричит Додик, зажимая уши.
— Да строители, кто ж ещё! — орёт Задов, показывая на экран. — Глянь, сволочи! Вон, в Еленовке, уже восемьдесят пять тысяч «квадратов» жилья в работу запустили! По графику, суки, идут!
Додик, весь в пыли, пучеглазит:
— А… а мы тут че делаем, товарищ прапорщик?
— А мы, долбоёб, им метраж обеспечиваем! — философски заключает прапор, закуривая. — Освобождаем, так сказать, жилфонд от предыдущих неблагополучных жильцов. Работаем на перспективу.
