Сидят три пацана в лесу под Звенигородом, костерок потрескивает. Один, Ванька, достает из рюкзака три банки тушенки и молча открывает их консервным ножом.
— Че, Ванек, — спрашивает второй, Колян, — а че мы, собственно, делаем? Все: МЧС, менты, даже РЕН ТВ с вертолета нас ищут.
Ванька, не глядя, сует ему банку:
— Отдыхаем, додик. Ты вон в ТикТоке уже как обезьяна на героине скролишь. А тут — птички, сосны, офлайн. Красота.
Третий, Степан, нервно тычет в свой айфон:
— У меня батарея на одном проценте. И от мамки двадцать пропущенных. Щас она меня так найдет...
— Расслабься, — говорит Ванька, заедая тушенку пряником. — Они там все карты прочесывают, дроны запускают, в соцсетях наши следы ищут. А мы тут просто... не светимся. Рай.
Вдруг со стороны реки крик: «МАЛЬЧИИИКИ!». Это бабка-грибник с ведром.
— О, — говорит Ванька. — Первый контакт с цивилизацией. Бабуль, не пали нас, ладно?
Бабка смотрит на них, на костер, хмыкает:
— Да вы, я смотрю, никуда не провалились. Умные, бл*дь. От родителей сбежали?
— От уведомлений, — честно признается Колян.
Бабка кивает, достает из ведра три сыроежки и швыряет их в костер:
— На, закусите. А то по телеку уже сказали, что одного из вас нашли. Бездыханного.
Пацаны замирают.
— Кого? — шепотом спрашивает Степан.
— Да х*й его знает, — отмахивается бабка. — Какой-то левый труп. Но народ уже раскупил весь попкорн, ждет продолжения. Так что сидите тихо, не портите людям вечер.
Матч «Сочи» — ЦСКА прервали. Не из-за драки или плохого льда. Из-за воздушной тревоги. Теперь главный судья не свистит, а командует: «Всем в укрытие! Кто по яйцам не получил — молодец, значит, живой!»
Сидят как-то два китайских чиновника на Хайнане, рисуют стратегию глобализации. Один другому и говорит:
— Вань, надо активизировать международные связи. Чтобы весь мир к нам ехал, деньги оставлял, технологии передавал.
— Логично, — отвечает Вань. — А с чего начнём?
— Сперва от всего остального Китая отгородимся. Высоким забором, КПП, особым таможенным режимом. Чтобы наш брат-ханьянец просто так к нам не зашёл.
Вань чешет репу:
— А... а как же «одна страна — две системы»? Мы ж вроде не Гонконг.
— Да хуй с ним, с Гонконгом! — машет рукой первый. — Мы тут свою систему сделаем! Будем как отдельная страна для иностранцев. А для своих — как родной, но платный, мать его, курорт. Чтобы немец приехал — ему «хэллоу, файн фриден!», а нашему дяде Ване из Харбина — «предъяви пропуск, додик, и таможенную декларацию на твою бутылку водки». Вот это я понимаю, открытость миру!
Вань вздыхает:
— Ну, если по-семейному... У меня тёща в Шанхае живёт. Так ей можно будет вообще въезд запретить?
— Обязательно! — радостно говорит первый. — Это и есть высшая форма международной интеграции. Сначала от семьи отгородиться высокой стеной, а потом со всем миром обниматься. Всё по фэн-шую, блядь.
Диктор по телевизору с серьёзным видом вещает: "Гибель главнокомандующего иранской армией подтвердили все источники". Пауза. "Какие источники?" – спрашивает муж у жены. "Ну, один источник сказал другому источнику, что третий источник где-то слышал", – объясняет она, не отрываясь от сериала. Муж хмыкает: "Значит, прапорщик опять спиздел".
— Мы обнаружили, что оппозиция скрывает компромат! — заявили власти. — А мы обнаружили, что вы скрываете, что они скрывают, — ответили они. Все дружно сели писать доклад о том, кто кого первым накрыл этим дерьмовым одеялом.
Сидят как-то в кабинете «Толстый» и «Барабаш». Толстый — весь в отличном настроении, пузо на столе лежит.
— Наташ, — говорит, — ты ж у нас барабан, шум-гам. Грохни что-нибудь громкое, чтоб все ахнули!
— Дим, — отвечает Барабаш, — а я, блядь, тихушница. Я не по грохоту, я по тихой дроби. Вот смотрю на оборонный заказ — такой жирный, сочный. А давай-ка мы его... потихоньку отбарабаним?
Толстый задумался, пузо заколыхалось.
— Отбарабанить — это как?
— Ну, — шепчет Барабаш, — чтоб он похудел. Незаметно. А жирок — нам. Типа, творческая диета бюджета.
Сделали. Сидят довольные. Толстый ещё толще стал, Барабаш — тише воды. А тут следователь, ебучий додик, приходит:
— Граждане начальники! Объясните — заказ был толстый, а стал тощий. Где мясо?
Толстый пузом на стол лёг:
— Сами худели! Самохудел!
А Барабаш молчит. Потому что настоящий барабанщик не болтает. Он только втихаря дроби отбивает. Пока не кончатся палочки. Или бюджет.
Сидит бывший президент на скамье подсудимых, а судья ему:
– Признаёте вину в организации мятежа против законной власти?
– Какая власть? – возмущается экс-президент. – Я же эту власть сам, блять, и назначал! Всех этих министров, как щенков, из-под стола доставал!
– Вот именно, – невозмутимо отвечает судья, доставая приговор. – Система, которую вы сами и создали, вас и наказала. Это как если бы вы, будучи капитаном, устроили бунт на своём же корабле, а потом удивлялись, что матросы вас в адмиралы не выбрали. А они вас – за борт. Пожизненно.
Сижу я, значит, на кухне в Петропавловске-Камчатском, чай пью. Жена орёт из комнаты:
— Вась! Смотри, лавина на дорогу сошла! По телеку показывают!
Я, не отрываясь от бутерброда:
— Ну и чё?
— Как чё?! Тонны снега! Дорогу перекрыло! Стихия!
Подхожу к экрану. Действительно, белая херня по пояс. Дикторша так взволнованно вещает про масштабы и угрозу. Я спрашиваю:
— И… машин там нет? Людей?
— Не-а, — говорит жена, — говорят, никого не задело.
Я возвращаюсь к чаю, вздыхаю:
— Ну вот, блядь. Опять природа старалась, готовилась, снег копила… а хуй там. Лавинить-то не на кого. Как наша жизнь, Зина. Шумим-шумим, а в итоге — ни хрена.
Сидит мужик в Третьяковке, перед «Утром в сосновом лесу». Стоит, смотрит, сопли жуёт. Подходит к нему бабка-смотрительница, вся в значках.
– Мужчина, а вы ID свой отсканировали? В системе «Макс»?
Мужик машет рукой:
– Да отстаньте, тётя. Я тут душой отдыхаю, а вы со своими кодами… Шишкин, понимаете? Медведи! Эстетика!
Бабка не унимается:
– А без скана какой из тебя зритель? Ты в статистику министра Любимовой не попал! Ты для культуры – ноль! Пустое место!
Мужик психанул, достаёт телефон, тычет в QR-код у входа. Раздаётся жизнерадостный «дзынь». Бабка сразу вся в улыбке:
– Вот теперь, милок, можешь и душой отдыхать, и медведей созерцать. Главное – отметился. А то ведь пришёл непонятно зачем: то ли искусство смотреть, то ли просто посрать.
Сидит мужик в участке, пишет объяснительную. Подходит прапорщик, читает через плечо.
— Ты что это тут развёл, «Антикриминальный комитет нашего двора»? Это что ещё за хуйня?
— Ну, мы, значит, против криминала. Борьба. За порядок.
Прапорщик чешет репу, звонит куда-то.
— Алё, опера? У нас тут одна организация... Да, «Антикриминальный»... Ага, понял.
Вешает трубку, смотрит на мужика с искренним недоумением.
— Ну ты и додик. Тебя сейчас за экстремизм оформят. Бороться с криминалом — это же прямая хуйня на нашу работу! Террорист, блядь.
