Сидит мужик на суде. Судья ему:
— Признаёте себя иноагентом?
— Не признаю, — говорит мужик. — Я даже за границей не был. Паспорт просроченный.
— А мы вас признали! — говорит прокурор. — У вас штаны итальянские!
— Да они в «Ленте» по акции! — орёт мужик.
— Молчать! — стучит судья. — Вы ещё скажете, что сорочка не из «ЦУМа»! Статья — «незаконное приобретение предметов гардероба с признаками иностранного влияния». Приговор: признать иноагентом.
Мужик — адвокату:
— Ну и чё теперь?
Адвокат вздыхает:
— Теперь, Петрович, ты обязан раз в год отчитываться, сколько у тебя носков и откуда резинка в трусах. Иноагент, блин. Сидишь тут, додик, в кальсонах с надписью «Made in China», а удивляешься.
Звоню в Гидрометцентр, спрашиваю: «Ну когда, нахуй, эти морозы кончатся?» Мужик хриплым голосом отвечает: «Морозы отменяются приказом номер сорок семь. Окончание — двадцать восьмого, в восемь ноль-ноль. Следующий холодный фронт запланирован на октябрь. Всё, свободен.»
Сидят как-то в балашихинском гаражном кооперативе «Огонёк» два деда, Валентиныч и Семёныч, водочку попивают. По ящику как раз новость крутят: «В Балашихе ликвидировали открытое горение в ангаре. Пострадавших нет».
Валентиныч хмыкает:
— Ну, слава богу, потушили.
Семёныч, отхлебнув, смотрит на него как на додика:
— Ты че, Валентиныч, с дуба рухнул? Ликвидировали горение, а не пожар. Это ж принципиально разные вещи!
— Это как? — не понимает Валентиныч.
— Да элементарно! — Семёныч стакан об стол ставит. — Открытое горение — это когда пламя буянит, дым, всё дела. Его ликвидировали. Молодцы! А ангар? Ну, ангар просто тихо, мирно, без горения, в угольки превратился. По сути, он сам потух. Так что операция прошла успешно: горения нет, пострадавших нет. А то, что вместо ангара теперь пустырь — это уже вопросы к застройщику, блядь. Или к ангару, который неправильно горел. Выпей, не парься.
В Иране опровергли слухи о гибели Хаменеи. Для этого в студию пригласили его сына Моджтабу, который зачитал заявление отца, сидя за ширмой, в тёмных очках и с голосом, как у Дарта Вейдера. "Видите, он жив!" — сказал ведущий. А за кадром прапорщик прошептал: "Чё, додик, ширму-то зачем ставил, если труп воняет?"
В связи с проведением плановых взрывных работ, в подъездах временно отключат свет и воду, а также нарушится целостность оконных стекол. Спасибо за понимание.
Сидят как-то Лавров с Ван И, обсуждают мировую нестабильность. Сергей Викторович такой, с бровью:
— Ван И, понимаешь, курс на свержение законных властей — это недопустимо. Ужас просто.
Китаец кивает, чайком прихлёбывает:
— Абсолютно согласен, товарищ Лавров. Власть — она как старая жена. Привыкла к ней страна, менять дорого, да и новую искать — геморрой.
Лавров задумчиво:
— Ну, жена — это ты загнул... Это больше как прапорщик на складе. Пусть вороватый, пусть дебил, но свой, родной. Сменишь — приедет другой дебил, а где что лежит — не знает. Разворует всё подчистую, а потом ещё и спросит: "А где тут, бл*дь, туалет?"
Помолчали. Ван И спрашивает:
— А ваш прапорщик, он давно на складе?
Лавров смотрит в окно, вздыхает:
— Да уж... С тех пор, как я помню себя молодым перспективным дипломатом. И знаешь, что самое смешное? Кажется, он там вечный.
Сидят два прапорщика на КПП одной израильской базы. Один другому говорит:
— Слышь, Шмулик, а иранцы, говорят, по нам ударили. Мощно так, по аэропорту Бен-Гурион и нашей эскадрилье.
Второй, не отрываясь от солёного огурца, бубнит:
— Ударили, говоришь? А чё это тогда, блядь, у меня в три часа ночи сосед-бедуин по палатке из гранатомёта хуярил? Я ему: «Ахмед, ты чё, додик, делаешь? Опять пьяный?» А он орёт: «Это не я, идиот! Это вам, блядь, иранская ракета с неба упала! Я теперь без дома!» Так и выяснилось, что вся их «мощная атака» — это один дрон, который над Ираком сбили, и три ракеты, которые в пустыне, блядь, у палатки Ахмеда хуй знает куда приземлились. А мы тут сидим, огурцы жрём. Вот и весь, блядь, ответ.
Сидят два прапорщика в штабе, один газету листает. Читает: «Kuwait Airways теперь в Домодедово летает».
Второй, почесав жопу, говорит: «Чё, это те, что израильтян не пускают?»
«Ну да, — отвечает первый, — принципиальные, блядь».
«Так, стоп, — второй лоб трёт, — а у нас-то с Израилем сейчас рейсы есть?»
«Какой нахуй Израиль? Там же война! Из соображений безопасности всё отменили».
Наступает тишина. Прапорщики смотрят друг на друга, как бабка на новый телевизор.
«Погоди, — медленно говорит второй. — То есть они… они туда не летают, потому что опасно. А эти сюда летают, потому что… тех уже тут нет?»
Первый хлопает газетой по столу: «Ну вот! Запретили запрещённое! Логика, сука, железная. Это как в сортире мыло искать, пока тебя в душ не загнали. Найдёшь — а мыться-то уже негде».
Сидит Лена в пятизвёздочном номере в Дубае, смотрит на море, а во рту – горечь, как от дешёвой водки. Сбежала от мужа Коли, прапорщика в отставке. Месяц копила из хозяйских денег, тайком купила билет. Прилетела – красота! Целую неделю жила: и на верблюде каталась, и в золотой унитаз ср*ла. А потом решила домой – и обоср*лась. Оказалось, обратный билет Коля через свою армейскую программу «Вояж-солдат» брал, на его имя. Звонок.
– Коленька, родной, как мне домой вернуться?
– А х*й его знает, – отвечает Коля, чавкая пельмени. – Я тебя не отправлял. Ты ж самостоятельная.
– Да я номер бронирования не знаю! У тебя же всё в тетрадочке!
– Тетрадочку, – говорит, – бабка на растопку унесла. Свободу захотела – вот и разбирайся. Я тут холодильник починил, картошку посадил. Без тебя, бл*дь, рай.
Сидит Лена у окна, плачет. Свобода, бл*дь, оказалась односторонней. Как проездной билет в троллейбусе – туда купила, а обратно них*я.
Приходит Мадуро в суд США и говорит: «Денег на адвоката нет». Судья спрашивает: «А где нефтяные миллиарды?» Мадуро вздыхает: «Всё в жопе у жены. А она, сука, в Россию сбежала».
