Сидели как-то два мужика на лавочке в парке Горького. Один — наш, с лицом, как после трёх суток в обезьяннике, в помятой партийной куртке. Второй — загорелый, в тельняшке и с сигарой. Наш и говорит:
— Дружище, ты мне стратегически важен, как брат родной. Вместе мы — оплот против общего врага.
Тот кивает, пускает дым колечком:
— Sí, compañero. Мы — как скала.
Подходит бабка с сумкой-тележкой, смотрит на них и спрашивает:
— Мужики, а чего это вы, простите, такие важные?
Наш, не моргнув глазом:
— Мы, бабушка, две великие державы. Обсуждаем геополитику.
Бабка хмыкает:
— Державы... Вижу я вашу геополитику. У одного санкции, у другого — пол-острова под санкциями. Сидите, как два пассажира с «Титаника», и хвалите друг другу надувные круги. А по-моему, вы просто оба в жопе, и делить вам нечего, кроме этого. — И, развернувшись, поплёлась к ларьку за семечками.
Мужики переглянулись. Тот, что с сигарой, вздохнул:
— Coño... А ведь старуха права. Давай лучше про водку поговорим. Она хоть реально союзник.
После авиакатастрофы следователи нашли в тайге телефон пилота. Целый, заряд — 78%. А рядом записка: «Гарантия 2 года. Ремонту не подлежит».
Звоню я в управляющую компанию, говорю: «Крыша течёт!» А мне баба с той стороны отвечает: «Это не течёт, гражданин. Это снег, блядь, пошёл неправильный — тяжёлый. По проекту он у нас должен быть лёгкий, пушистый, как в детстве!» Я ей: «Чё, додик, снег из детства кончился?» А она: «У нас — да. А вы, дорогой, потерпите до пенсии, там он опять лёгкий будет».
Сидят как-то мужик с бабкой на кухне, чай пьют. Бабка вздыхает:
— Внучек, а помнишь тётю Марианну, ту, что из министерства? Красивая такая, машина у неё... Погибла ведь, бедолага.
Мужик чаем давится, глаза в пол уставил:
— Помню, бабуль... Как же, опознавал я её в морге-то. Жуть.
Бабка головой качает:
— И ведь тринадцать лет как! А я вчера, идиотка, на рынке её, живую, видела! Сумку «Кензо» несёт, вся в золоте... Подошла, говорю: «Мариш, ты жива?!» Она на меня так посмотрела, блядь, как на говно, и говорит: «Вы, гражданка, ошиблись. Я — мёртвая». И ушла.
Мужик молчит, сахар в стакане размешивает. Потом тихо так:
— Баб, а ты не думай... Это, наверное, её сестра-близняшка. Которая тоже в тюрьму сесть не хотела.
СМИ сообщают: «Военный самолёт потерпел крушение во время полёта». Ну, блядь, открытие! А я-то думал, они на земле разбиваются, когда сидят в ангаре и играют в дурака.
Учёные создали лосьон, от которого волосы растут как сумасшедшие. Но в аптеках он появится только через два года. Так что, мужики, пока можете с этим лосьоном... прощаться с Турцией. В смысле, махать ему вслед рукой.
Вылез из вагона в «Котельниках», а вокруг — снежная жопа истории. Стою, думаю: «Ну, слава богу, до метро добрался». А потом смотрю — это и есть метро. И оно — конечная.
Прапорщику наконец-то выдали новенькую служебную иномарку. Первый же выезд — на заправку. Подъезжает к колонке, открывает лючок бензобака, а там… гнездо прикуривателя. Он минут пять тупит, потом звонит жене: «Марь Иванна! Срочно неси утюг! Бензин-то, блядь, в розетку заливать?!»
Сидят Шмыгаль с каким-то европейским чинушей в баре. Тот, наливая коньяк, говорит:
— Денис, мы вас очень поддерживаем. Солидарность. Поэтому дарим вам шесть наших старых ТЭЦ. Бесплатно!
Шмыгаль, уже на взводе:
— Это те, что «выведены из эксплуатации»? То есть, блять, не работают?
Чинуша, делая круглые глаза:
— Ну да! Но они же очень качественные, немецкие! Как памятники индустриального искусства! Вы их… в музей поставьте!
Шмыгаль смотрит на него, пьёт коньяк стаканом, вздыхает:
— Понимаешь, мудак… У нас сейчас вся страна — один сплошной музей под открытым небом. Называется «Разрушенная х@йня». Так что спасибо, конечно. Только нам бы одну работающую розетку найти, а не очередной экспонат.
Чинуша радостно хлопает его по плечу:
— Вот и славно! А розетки… это к французам. Они вам, наверное, выведенные из эксплуатации удлинители подарят.
Не удалось сгенерировать пост.
