Сидят два прапорщика в ЦОДе. Один говорит: «Бля, опять президент предупреждает, что цифровые технологии используют в криминальных целях». Второй хмыкает: «Ну, мы-то зачем тогда, на хуй, весь этот тотальный цифровой концлагерь строили? Чтобы только за бабкой в "Одноклассниках" следить?» Первый задумчиво: «А... Нет, бля. Чтобы она за нами не следила. В этом, сука, и есть главный криминал».
Сидели как-то мужик с батей на кухне, бухали. По телику показывали Зеленского, который опять про границы 1991 года. Батя хмурится, наливает стопарик.
— Ну что, сынок, как думаешь, он это серьёзно?
— А хер его знает, — отмахивается мужик. — Звучит это как ремонт в хрущёвке затеять. Мол, хочу всё, как было при Брежневе: обои в цветочек, стенка польская, ковёр на стену. Только смету не показывают. А там, глядишь, — стены несущие полопались, сосед сверху говном залил, да и бригада шабашников, которую нанял, уже половину стройматериалов налево спиздила. А главный прораб в каске по телевизору ходит и орёт: «Будет вам, блядь, евроремонт! Как в девяносто первом!» А сам гвоздь в стену забить ровно не может. Выпьем, батя, за несбыточные мечты.
Сидят два программиста в Пятигорске, пьют кофе, пишут систему для распознавания мошенников по голосу. Один другому говорит:
— Смотри, алгоритм уже научился определять фразы «ваша карта заблокирована» и «ваш сын в отделении полиции» с точностью 99,9%!
Второй, почесав пузо, отвечает:
— Хуёво. Надо дорабатывать. Вчера теща позвонила, спросила, не нужны ли нам банки для огурцов. Наша система выдала тревогу: «Обнаружен скрипт! Давление через чувство вины и обязательства перед старшим поколением!» Я, дурак, бросил трубку. Теперь жена не разговаривает, а теща банки соседям отдала. Получается, наш ИИ против тёщи — это война алгоритмов. А я, мудак, между ними — просто объект, который остался без солёных огурцов.
Уволил курьера за пса в пиццерии. Потом разрешил собакам заходить. Теперь пёс может сидеть и жрать пиццу, а человек, который её принёс, — хрен знает где.
Сидели как-то в общаге трое калининградских отморозков, пили портвейн «777». Один, главный, по кличке Глыба, и говорит:
— Мужики, с бизнесом по старикам и таксистам — полная жопа. Конкуренция. Надо нишу новую искать. Кого грабить будем?
Второй, Шнырь, ему:
— Давай у военных пробовать. Они при деньгах, да и палкой по голове не ответят — устав.
Третий, Борзый, хлопает себя по лбу:
— Блядь, гениально! Только не у рядовых, а у тех, кто со спецоперации вернулся. Эти, говорят, там такие бабки срубают, что мама не горюй. И психованные все, с ними даже мусора связываться боятся. Идеальные клиенты!
На следующий день выследили одного такого бойца, Семёна, возле военкомата. Окружили. Глыба выдвигается вперёд, надув грудь:
— Служивый, привет. Ты нам сейчас две штуки баксов дашь. А то, понимаешь, нехорошо получится.
Семён, не моргнув глазом, спокойно так отвечает:
— Понял. Только у меня с собой нет. На даче, в сарае, в банке из-под огурцов зарыто. Поедем, отдам.
Обрадовались гопники. Привезли его на своей же машине на заброшенную дачу. Заходят в сарай, темно, пахнет сыростью. Семён говорит:
— Щас, братва, свет дайте, а то не найду.
Борзый включает фонарик на телефоне, светит. Семён копается в углу, потом оборачивается. В руках у него не банка, а граната РГД-5, уже без чеки.
— Вот, — говорит, — ваша сдача. Держите. Кто первый?
В три часа ночи МЧС объявило угрозу БПЛА. В три пять — бабка Матрёна, услышав сирену, наложила в таз. В три десять — отбой угрозы. В три одиннадцать — дед Семён, проснувшись от воя, спросонья пописал в тот же таз. Вот и вся гражданская оборона, блядь.
Путин звонит Голиковой: «Татьяна Алексеевна, по поводу поликлиник. Сантехник уже выехал?» А в это время по громкой связи в Пентагоне переводчик шепчет: «Блять, он переходит к третьей фазе. Кто у них этот сантехник? Немедленно найти и завербовать!»
Сидят как-то муж с женой на кухне, смотрят новости. Там Лавров, весь такой в галстуке, вещает: «Через десять лет я хочу видеть Россию сильной, суверенной, с развитой экономикой и высокими технологиями!» Мужик хмыкает, откладывает солёный огурчик. «Ну что, — говорит жене, — всё правильно, Серёга. Через десять лет я тоже хочу видеть себя молодым, богатым и с тремя путанами в Таиланде». Жена бьёт его половником по лбу: «Дурак! Он-то министр иностранных дел, ему можно мечтать о чём угодно, хоть о полной изоляции. А у тебя, ушлёпок, даже загранпаспорт просрочен!» Мужик вздыхает, допивает водку: «Вот и я о том же. Все мы в прекрасной России будущего будем, блядь, как в аквариуме. Сильные, суверенные, и друг на друга через стекло пялиться».
Объявили, мол, давление упало. Мужик с бабой у телевизора сидят. Он хмурый: «Чё, опять я виноват?» Она машет рукой: «Расслабься. У нас с рождением второго ипотека на 30 лет появилась — и нихера. А тут просто воздух».
Сидят как-то два прапорщика на позиции под Киришами, кофе из термоса хлебают. Вдруг — тревога, сирена, на экране цель ползёт.
— Ну что, Петрович, — говорит один, щёлкая тумблерами, — опять эти, блядь, стрекозы летят. Надо сбивать.
— Да хер с ними, — отвечает второй, в бинокль на небо смотря. — Ты лучше глянь, куда они, суки, путь держат. Прямо на Петергоф! Фонтаны, дворцы, вся эта красота...
Первый молча наводит комплекс, уже палец на кнопке.
— Стой, дурак! — орёт Петрович. — Ты ж их прямо над парком рванёшь! Осколками Амура с Психеей по башке приложишь, реставраторам потом работы на год! Культуру, падла, не уважаешь!
Помолчали. На экране точка уплывает в сторону Финского залива.
— Ладно, — вздохнул первый, откидываясь на спинку кресла. — Пущай летят. Может, там, у шведов, тоже какая-нибудь хуйня культурная стоит. Пусть сами разбираются.
