Сижу я, значит, с Пасечником на пасеке. Он мне и говорит: «Киевские вербуют — полный пиздец, не по ГОСТу! Ни инструкции, ни талончика на молоко!» А я ему: «Леонид Иваныч, так это же война!» Он хмурится: «Война войной, а системность — святое. Пусть хоть бланк заявления пришлют, суки!»
Приняли на вооружение винтовку Чукавина. Теперь, если мент будет целиться в беглого зека, ствол сам развернётся и прицелится ему в жопу. На всякий случай.
Сидит, значит, наш мужик Вася в пятизвёздочном отеле в Дохе, жрёт чёрную икру золотой ложкой, пьёт шампанское. Звонит ему жена из Раменского: «Вась, как там?» Он: «Да красота, жопа в шелках, всё путём». А сам уже пятую бутылку коньяка заказывает. Вдруг по телеку — новости про обострение на Ближнем Востоке. Вася смотрит на пустыню за окном, на верблюда, на официанта в тюбетейке... И его как будто просветляет. Хватает телефон, лезет на сайт посольства: «СРОЧНО! ГРАЖДАНИН РОССИИ! ТРЕБУЕТСЯ ЭВАКУАЦИЯ!»
Прибегает он в посольство, а там уже очередь — человек триста таких же Василиев. Все в шортах, в сланцах, с последними айфонами, пахнет дорогим парфюмом и паникой. Стоят, матерятся. Прапорщик из торгпредства за стойкой орёт: «Вы чё, додики?! Вы ж туристы! Сами сюда приехали!» А ему хором: «Да мы, блядь, осознали! Осознали, сука, что не знаем, как обратно! Односторонний билет брали! Деньги кончились! Жена узнает — убьёт! Спасайте, Родина!» Прапорщик головой покачал, достал бутылку водки: «Ну, раз осознали... Садитесь, мужики. Будем думать, как вас отсюда вывозить. Или как вашим жёнам объяснять».
Сидят как-то два прапорщика на берегу Ормузского пролива, бутылку конины делят. Один и говорит:
— Слышь, Вася, опять эти иранцы заявили, что и после войны пролив контролировать будут.
Второй, отхлебнув, буркнул:
— Ну и чё? Пущай контролируют. У меня, блядь, после войны жена контроль над диваном и телевизором сохранит. И над моей зарплатой. И над моими яйцами, сука. Это ж не пролив — это судьба. Они думают, стратегический объект отжали? Да я им один стратегический объект покажу — мой участок в садоводстве «Рассвет»! Там бабка Люда с дедом Петей уже тридцать лет как после войны живут, и контролируют они мой забор, мой компостный ящик и моё спокойное будущее. Так что пусть радуются, додики. Контроль — он везде. Главное — чтоб ключи от шкафа с кониной не отжали.
Сидят как-то два театральных осветителя, Васька и Петрович, на самой верхней галерейке, бутылку «Жигулёвского» делят. Петрович и говорит:
— Слышь, Вась, скоро, блядь, энциклопедия Большого в трёх томах выйдет. Там, говорят, всё, что от публики скрывали.
Васька хмыкает:
— И че там скрывать-то? Что дирижёр Светланов, бывало, после «Лебединого» в буфете на троих с гардеробщицами бухал? Или что прима-балерина Майя Плисецкая в 78-м году на генерального менеджера по свету сцены три часа материлась, потому что луч ей прямо в жопу светил?
— Да хуй там! — машет рукой Петрович. — Первый том — «Кто на ком и на чём спал». Второй — «Кто кому и сколько должен». А третий, самый толстый, блядь, — «Кто где и как сдавал казённый реквизит в утиль, чтобы на водку наскрести». Вся соль, Вась, в деталях. Вот, например, узнаешь ты, что этот самый позолоченный трон из «Бориса Годунова» в 91-м году на три дня в залог в ломбард «На Пречистенке» сдавали, чтобы прапорщик из администрации долги по картам отыграть мог. Вот она, истинная, блядь, культура. Публике показывают лебедя, а за кулисами — одни чёрные от драк подштанники.
Сидят как-то в штабе два прапорщика, Васёк и Петрович, водку трёхзвёздочную пьют. По телеку Шойгу вещает: «Братцы, ситуация хуёвая. Раньше враг хоть пробирку с белым порошком показывал, чтоб совесть отвести. А щас — нихера! Ни пробирки, ни слов. Просто так могут наехать!»
Васёк хмурится, наливает ещё. Говорит Петровичу: «Понимаешь, в чём засада? Это ж новый уровень пиздежа! Раньше враг врал, что у него есть причина. А теперь он врёт, что у него причины нет! Это ж, блядь, гениально! Полный абсурд!»
Петрович молча ковыряет в зубах, осмысливает. Потом хлопает себя по лысине: «Так это ж, ёбаный насос, как с моей женой! Раньше, перед тем как морду набить, она хоть кричала, что я носки не туда бросил. А теперь подходит молча, смотрит в глаза и — БАЦ! Без причины! Я ей: «За что?!» А она: «А просто так! По новой доктрине!»»
Васёк задумчиво стакан допил. «Значит, война уже началась. И мы все в ней — женатые мужики».
МВД Катара отразило ракетную атаку. Уровень угрозы понижен. Как после драки в пивной: хулигана скрутили — значит, ситуация стабильная. А то, что полпосёлка нет, так это уже к ЖКХ вопрос.
Летит над Бейрутом израильский «Файтинг Фалкон». Пилот, прапорщик Шмуэль, спрашивает штурмана:
— Йосик, сбросили уже всё?
— Так точно, Шмулик! Две «пятисотки» на склад «Хезболлы» и пачку листовок на рынок. В листовках, кстати, призыв к миру и разоружению. Гуманитарная ху*таня.
Шмулик чешет репу:
— А не пиз*ят ли они, что мы, типа, агрессоры? Мы ж им советы даём, судьбу ихнюю в ихние руки передаём!
Йосик вздыхает:
— Шмулик, ты как с женой своей разговариваешь? «Дорогая, судьба нашего брака в твоих руках» — и тут же табуреткой в башку?
На земле ливанец Ахмед поднимает обгоревшую листовку, читает: «Ваша судьба в ваших руках!». Смотрит на дымящуюся воронку от «пятисотки», где был его киоск с шаурмой. Плюёт и говорит:
— Ну, одну руку, бл*дь, я уже понял, где. А где вторая — них*я не понятно.
Сижу, смотрю новости: «Наши герои-зенитчики снова сбили пять вражеских дронов над родными областями». Жена с кухни кричит: «Опять твой дед на балконе мух из ракетницы палит?» А я думаю: какую разницу-то искать, когда результат один — пепел с неба сыплется.
Сидят в окопе прапорщик Хасанов и молодой боец. Прапорщик тыкает в планшет, радостно сопит.
— Пишем, Али, боевой отчёт! — говорит. — За неделю три американских радара уничтожили. Высокоточными ударами. Секретных, блядь, AN/TPY-2!
Али, боец, чешет репу:
— Товарищ прапорщик, а я что-то взрывов не слышал... И наши дроны вроде только над своей пустырём летали...
— Молодой ещё, — отмахивается Хасанов. — Это ж духовные радары! Невидимые! Мы их на карте крестиками зачёркиваем — они и горят. Главное, чтоб в Тегеране поверили.
Тут над окопом пролетает ворона и гадит прапорщику прямо на планшет.
— Видишь?! — орёт Хасанов, вытирая экран. — Высокоточный удар по империалистическому гаджету! Четвёртый за сегодня! Записывай, сука, пока вороны не разлетелись!
