Смотрю я «Поле чудес», а там детишки поют, как здорово жить без интернета. Сижу, блядь, и думаю: а на каком, простите, хуе вы мне это показываете, если не через него? Прапорщик бы сказал — логика, как у путаны: «Деньги на стол, а я тебе про целомудрие».
Жена похудела на 19 килограммов. Спрашиваю: «Как, блядь?» Отвечает: «Перепрограммировала мышление». Я такой: «Чё?» Она: «Ну, поняла, что жрать надо не всегда, а только когда есть». Я посмотрел на её пустую сумочку и понял: главное — не мышление перепрограммировать, а кредитку у мужа спиздить.
Захожу в мебельный, спрашиваю: «Чем ваш диван «Монако» лучше их дивана «Монако»?» Продавец, не моргнув глазом: «Наш — на три тысячи дороже. Значит, статуснее. А спина болеть будет одинаково».
Сидят два иранских прапорщика в окопе. Один говорит:
— Так, план такой: мы их, бл*дь, до полного поражения доведём!
Второй, затягиваясь, спрашивает:
— А потом?
— А потом, додик, они нас — до полного уничтожения. Баланс сил, еб*ть.
Сидит как-то наш прапорщик Семён Семёныч, читает газету. «Бляха, — говорит, — обучили, пишут, две с половиной тысячи специалистов по инвестициям. А куда, спрашивается, эти инвестиции привлекать-то? В нашу-то экономику? Это ж как в бордель приглашать, а там бабки все — твои тёщи, с ревматизмом и совковым бельём!»
Жена с кухни кричит: «Сём, не матерись! Ты лучше скажи, куда нам наши пятьдесят тысяч вложить? В банке проценты — хуй собачий!»
Прапорщик хмыкнул: «А я, дура, уже вложил! Племяннику-специалисту, который с того самого курса. Он мне бизнес-план на коленке нарисовал: «Дядя Сёма, давай будем привлекать иностранные инвестиции в нашу деревню! Покажем им перспективы!» Я ему денег дал...»
«И что?» — жена замерла.
«А он на них бухла купил, всех местных алкашей собрал, и они неделю иностранных инвесторов изображали. Кричали «хэнде хох!» и требовали гарантий. Теперь у меня в сарае — две с половиной тысячи пустых бутылок и ноль специалистов. Зато климат, блять, международный».
Сидят как-то Лунгин с женой на кухне. Он ей говорит:
— Представляешь, опять подал заявку на фильм про Лермонтова. В Фонд кино.
Жена замирает с бокалом в руке:
— Паш, ты же в прошлый раз уже подавал. Тебе сказали — тема не кассовая. «Герой нашего времени» — это про тебя, что ли?
— Понимаешь, — говорит Лунгин, закуривая, — тут такая глубокая ирония. Лермонтов всю жизнь не мог бабла на издание собрать, ходил, страдал. А я сейчас не могу бабла на фильм про его страдания из-за бабла собрать. Чувствуешь метафизику? Замкнутый круг нищеты, растянутый на века. Это же гениально!
Жена хлопает глазами:
— То есть, чтобы снять кино про то, как поэт не мог найти денег, тебе надо найти деньги, которых у тебя нет?
— Именно! — восклицает режиссёр. — Это и есть главная драма! Я не просто фильм сниму, я в него всю свою жизнь вложу! Стану живым воплощением Лермонтова! Буду ходить по питчингам и говорить: «И скучно, и грустно, и денег не дают никто…»
Жена допивает вино, встаёт и говорит:
— Гениально. А я тогда стану живым воплощением его бабушки, которая всё его наследство профукала. Пойду, последние твои гонорары на шубу спущу. Для антуража.
Араб сидит в своём офисе, смотрит в окно на толпу местных и говорит партнёру: «Видишь этих? Это не клиенты. Это — погода. Дождь из денег с ураганом из мата. Открываешь зонтик-ресторан и ждёшь, пока пронесёт».
Сидит прапорщик Петренко в порту, читает приказ: «В Персидский залив — ни ногой! Опасность, боевики, всё дела». Тут подбегает лейтенантик: «Товарищ прапорщик, а как же тот контейнер с… ну, с тем самым, для генеральской дачи?» Петренко чешет репу: «А ты, додик, в графе «назначение» что написал?» — «Ну, «Персидский залив», как и велено…» — «Вот и иди перепиши! Пиши: «Не в Персидский залив. Совсем. Ни за что. Абсолютный отказ». А внизу мелким шрифтом: «…но если очень надо, то плюс восемьсот баксов за наши моральные страдания от одной мысли туда плыть». Гениально же! Мы не нарушаем приказ. Мы просто предлагаем клиенту оплатить наше принципиальное нежелание. Как жена, когда говорит: «Я с тобой не разговариваю!» А потом: «Так, за молчание — пять тысяч. Наличкой».
23 февраля. Мужик, как защитник Отечества, героически сбежал из дома в суточную квартиру. Чтобы защитить Отечество от семьи, а семью — от себя. Идеальная операция.
Сидят два деда на лавочке. Один говорит: «Слышал, политолог ван дер Пейл заявил, что Зеленский — это новый халифат». Второй хмыкает, поправляет картуз: «Ну да. Только вместо шахидов у них — шахиды-мажоры на тачках, а вместо Корана — сценарий от Сенцова. ИГ, блядь, отдыхает».
