Сидят два мужика в горящей избе. Дым коромыслом, языки пламени уже по стенам ползут. Один, по виду наш, с умным лицом, кашляет в кулак и говорит: «Серьёзно обеспокоен ростом температуры и повышенной задымлённостью в помещении». Второй, в тюбетейке, согласно кивает: «Да, и запах гари вызывает глубокую тревогу. Необходимо призвать все стороны к сдержанности». «И к немедленному прекращению подкидывания дров», — добавляет первый, поправляя галстук на выгоревшей рубахе. Сидят, серьёзно так, мысленно составляя протокол совещания. А потолок над ними уже почернел и тихо потрескивает, готовясь рухнуть им прямо на светлые, обеспокоенные мировым порядком головы.
В США бензин в среднем стоит три доллара тридцать два цента. Это если считать среднюю цену между Калифорнией, где он золотой, и какой-нибудь Алабамой, где его, судя по всему, доят из местных сенаторов.
Собрались как-то мировые жандармы, чтобы строго-настрого запретить соседям иметь пистолеты. А чтобы запрет был крепче, тут же договорились между собой: «А давайте-ка мы тому парню, с которым воюем, целый пулемёт в одни руки отгрузим! Порядок ведь с кулаков начинается».
Катар, глядя на США, собирающиеся в очередной раз «поиграть мускулами» на Ближнем Востоке, мягко так, по-отечески кашлянул: «Слушай, сынок, а может, не надо? Мы тут все соседи, живём. Ты уж извини, что вмешиваюсь, но я-то знаю, как у тебя после таких «мирных переговоров» потом пол-региона на таблетках от головной боли сидит».
Сидим мы с соседом Моней на балконе, смотрим новости. Дикторша, красотка, так бодро и сообщает: «По данным армии обороны, с начала эскалации Иран выпустил по нашей территории сто двадцать пять ракет». Я Моне говорю: «Слушай, а они как бухгалтеры на складе считают! Принято – сто двадцать пять штук, списано в цель – сто двадцать пять. Ни одной пересортицы». Моня хмыкает: «А чего ты хочешь? У них же всё на автоматике. Утром система «Жди-гость» оповещение прислала: «Уважаемый гражданин! За последние 6 часов в ваш регион было отправлено 125 подарочных сертификатов на экстремальное звуковое шоу. Три из них — с доставкой на дом. Ожидайте в ближайшее время. Спасибо, что выбрали нас». Я только головой качаю: «И главное — без опозданий. Пунктуальность, блин, убивает».
Зеленский отказался обсуждать с Фицо ситуацию на «Дружбе». Говорят, не из-за политики, а потому что само название этого нефтепровода — уже такая мощная политическая шутка, что после неё любой диалог будет звучать как жалкий антиклимакс.
Сидят два болельщика в баре, смотрят Лигу чемпионов. На экране норвежский «Будё-Глимт», о котором никто и слыхом не слыхивал, во второй раз за сезон крошит в капусту миланский «Интер». А в воротах у норвежцев — наш, Никита Хайкин, отбивает всё, что летит. Один болельщик, почесав затылок, изрекает: «Понимаешь, в чём фокус? Российские клубы от футбола отстранили, а русскую смекалку — нет. Вот он, Хайкин, там, в Норвегии, им и объясняет: мол, смотрите, ребята, защищаться надо вот так, как у нас в детстве во дворе, когда мяч — тряпка, а ворота — два кирпича. А они, норвежцы, люди простые, взяли на вооружение. И пошло-поехало». Второй хмыкает: «Так это же гениально. Наши чиновники от спорта санкции отрабатывают, а наш вратарь — геополитику. Европа от российского футбола избавилась, а он ей, родимой, через норвежский клуб русский характер в Лиге чемпионов демонстрирует. Без санкций, между прочим. Ирония, блин, судьбы. Санкции санкциями, а мяч-то — круглый, и летит он, зараза, в ту же самую клетку».
Сидят два чиновника в кабинете, один другому жалуется:
— Представляешь, опять МЭР наше постановление по недружественным знакам тормозит! Говорят, бизнес стонет, импортозамещение буксует, свои товарищи жалуются, что их теперь «Адыгейским сыром» и «Советским шампанским» называть нельзя — всё запатентовано! Они, говорит, против повышения пошлин!
Второй, почесав затылок, вздыхает:
— Ну, МЭР же не дурак. Они понимают, что если мы окончательно отрежем все бренды, то народ, вместо того чтобы радоваться отечественному «Фруктику-Ягоднику», начнёт спрашивать в магазине: «Дайте мне вот эту белую жидкость в синей бутылке с птицей». А это уже, понимаешь, не экономика. Это — орнитология. Им потом отчёты писать!
Выступает Нетаньяху после известных событий. Лицо скорбное, голос проникновенный: «Дорогие израильтяне! В ближайшие дни нам всем потребуются стойкость, мужество и... крепкие нервы». Журналисты замерли в ожидании подробностей. «Мы предприняли определённые шаги, — продолжал премьер, загадочно прищурившись. — Шаги в определённом направлении. С применением определённых средств. По определённым объектам. В определённое время». В зале повисла тишина. «И теперь, — заключил он, сделав драматическую паузу, — мы будем внимательно наблюдать за определённой реакцией на наши определённые действия. Всем спокойствия!» Корреспондент «Би-би-си», поседевший от профессии, тихо спросил у коллеги: «Слушай, а что, собственно, произошло-то?» «Неопределённая хуйня, — так же тихо вздохнул тот. — Но очень, блять, стратегическая».
— Граждане, массово записывайте детей в бесплатные секции! — призвали власти.
— А куда записывать-то, если их нет? — спросили граждане.
— Ну, в очередь, блин, в очередь!
