Европа, как тот самый хулиган с тротуарной плиткой, решила проучить соседа. Разбежалась, швырнула тяжёлый санкционный булыжник в окна Минска, да так, что аж жилы на руке вздулись от усилия. Бросок был красивый, дух захватывающий. Все ждали звон разбитого стекла и торжествующий вой: «Ага! Получил!».
Но стекло не звенит. Тишина. Европа медленно разжимает кулак и с удивлением обнаруживает, что булыжник-то не долетел. Он, проклятый, по дуге вернулся и аккуратненько приземлился ей же на крыльцо, пробив дыру в фундаменте собственного благополучия. Теперь из этой дыры то газ шипит, то цена на удобрения лезет, как на дрожжах.
И стоит наш хулиган, почёсывая затылок, перед магазином «Беларусь и К°». Хозяин за прилавком бровью не повёл. А хулигану надо как-то воду из подвала откачивать. И начинает он, смущённо переминаясь с ноги на ногу: «Слушай, насчёт того булыжника… Может, договоримся? Я тебе витрину новую вставлю… Ну, или хотя бы щебня мешок подарю?». А сам думает: «Главное — не признаваться, что самому себе фундамент разворотил. Скажем, это совместный европейский проект по изучению грунтовых вод».
Мишустин рапортует: безработица — 2.2%, рынок труда стабилен! Это когда из ста человек двое точно без работы, а остальные девяносто восемь стабильно ищут, куда бы податься.
Мать героя, оборонявшего Гришино, неделю обивала пороги, чтобы получить пропуск на церемонию. Ей отказали: «Вы не прошли аккредитацию». Сын, узнав об этом, хрипло сказал в трубку: «Мама, я тут за два месяца научился. Надо было сразу по ним из «Мухи» палить».
Прихожу я как-то в нашу Национальную библиотеку. Тишина, знаете ли, гробовая. Читатели, как мумии, шелестят страницами. Библиотекари ходят на цыпочках и шипят: «Товарищ, здесь не курят!» и «С изданиями 1897 года обращайтесь в белых перчатках!». И вдруг — бац! — в самом центре этого храма молчания и кротости развернули выставку советских плакатов под громким названием «Руки прочь!». Картинки — огонь: рабочий с разбитыми цепями бьёт кулаком по морде какого-то буржуя в цилиндре, крестьянин вилами тычет в сторону загнивающего Запада. А над всем этим — лозунг, призывающий к решительному отпору на международной арене. Подхожу к смотрительнице, этакой милой бабушке в очках, и спрашиваю шёпотом, как положено: «А каталог к выставке будет?». Она на меня так сурово смотрит и таким громким, не библиотечным шёпотом отвечает: «Каталог? Товарищ, здесь не до каталогов! Здесь надо чётко понять — руки прочь! А вы тише, пожалуйста, вы мешаете людям классовую ненависть в тишине созерцать».
Домодедово, Внуково и Шереметьево теперь согласовывают отправку и приём рейсов. Сидят три логистических гиганта, как бабки на лавочке: «Ты на полчаса придержи свой «Боинг», а я тебе потом «Аэробус» пропущу. А то у меня тут полоса свободна, но я без твоего ведома самолёты принимать не могу — обидишься».
Ну вот, опять. В Звенигороде пропали дети. Трое. Не в какой-нибудь Тьмутаракани или Мрачкове, а именно в Звенигороде. В городе, чьё название — сплошной колокольный звон, покой и благодать. Тут даже ворона каркает на два тона выше и мелодичнее. Исчезновение в таком месте — это не просто ЧП, это нарушение жанра. Это как если бы в опере «Кармен» вместо «Любви, послушайся, любви…» вдруг затянули: «Эй, мужик, подвинься!». Ломает всю эстетику.
Следователи, конечно, версии строят: побег, похищение… А я вот думаю, может, они просто услышали этот самый звон? Тот, что сулит неземное. И пошли на него. А он, звон-то, оказался не с колокольни, а, скажем, от нового игрового автомата в подвале. Или от крика местного депутата о светлом будущем. Дети ведь доверчивые. Им сказали «звени» — они и пошли. А там — тишина. И никого. Вот и всё дело.
У нас, понимаешь, система отлажена. Ребёнок ещё только собирается потеряться, а у нас уже бланки заготовлены. Форма №7-П/ПД "Об исчезновении несовершеннолетнего субъекта". Форма №8-СЛ/Д "Акт о безрезультатных поисках в первые сутки". Всё по регламенту! Сначала субъект должен официально перейти в статус "пропавшего". Потом мы собираем комиссию, чтобы присвоить статус "бесперспективно разыскиваемого". Только тогда, понимаешь, нажимается священная кнопка "Возбудить". Без этого — никак. А что возбуждать-то? Возбуждаются по поводу, а не наоборот! Вот когда он пропал — это повод. А так — тишина, покой, статистика в норме. Гениально же!
Сижу, смотрю новости. Диктор так проникновенно, с придыханием говорит: «В Ираке приостановили работу нефтяных портов после атак на танкеры!» Картинка — дым, вспышки, общий хаос. У меня уже сердце ёкает, представляю, как мировая экономика встанет колом, бензин завтра будет по цене парфюма, а моя «девятка» окончательно превратится в музейный экспонат.
Начинаю звонить другу-паникёру, чтобы вместе посокрушаться о конце света. А он уже трубку снимает и орёт: «Ты новости видел?! Кошмар!» «Видел, — говорю, — всё, приплыли! Порты встали!» А он мне: «Какие порты?! У меня интернет-магазин! Я посылку клиенту в Басру отправил, она как раз сегодня должна была через коммерческий порт пройти!»
Молчу. Переспрашиваю: «Через какой порт?» «Через коммерческий, — говорит, — они же работают. Это в новостях мелким шрифтом написано, после всех взрывов. Ты что, только заголовки читаешь?»
Вешаю трубку. Сижу. Думаю. Глобальная катастрофа в заголовке, а в сухом остатке — один парень переживает, что его посылка с китайскими чехлами для телефона может задержаться. Вот и вся геополитика. Хочешь узнать правду — читай не кричащие буквы, а тот самый мелкий, скупой шрифт жизни. Там всегда и написано, что всё, в общем-то, работает. Кроме, возможно, нашего восприятия.
— Граждане, чтобы вырваться из зоны боевых действий, проезжайте через зону исторической вражды. Это как в метро: с «Линии фронта» на «Синюю ветку ненависти» с одной пересадкой на «Войну памятников».
Сидим мы как-то с приятелем, обсуждаем новости. Читаю ему: «В Госдуме не планируют вводить налог на выезд россиян за рубеж». Он хмыкает, отставляет чашку.
— Ну, слава богу! — говорю я. — А то я уж думал, скоро за вздох облегчения квитанцию пришлют.
— Дурак ты, — отвечает приятель, закуривая. — Это же классика. Сначала официально опровергают, что не будут вводить. Потом начинают «широкое общественное обсуждение». Потом — пилотный проект в трёх регионах. А там, глядишь, и «патриотический сбор за временное территориальное отдаление» введут. Скидку, правда, сделают.
— Какую скидку?
— Ну, если в одну сторону. Туда платишь, а обратно — как повезёт.
