В Нижнекамске, как вы знаете, с помпой отменили режим угрозы атаки БПЛА. Торжественно, с чиновниками и репортёрами. Аэропорт, который последний пассажирский рейс видел ещё тогда, когда Путин не был президентом, а был просто перспективным питерским чиновником с копной волос. И вот они стоят на взлётной полосе, заросшей одуванчиками и подорожником, и объявляют: «Граждане! Отныне вы можете не бояться!» А бояться-то и некому. Только голуби да бродячие собаки. Одна собака, видимо, услышала, подняла ногу у стойки регистрации и посмотрела на председателя комиссии таким взглядом, будто хотела сказать: «Дурак, ты бы лучше масочный режим для ворон отменил. А то они тут уже второй год в масках чихают на всех сверху».
В Якутске, как вы знаете, после падения ребёнка из окна детсада завели административное дело. Не на воспитательницу, которая отвернулась. Не на заведующую, которая не оборудовала окна. И даже не на производителя этих долбаных рам, которые открываются от дуновения ветра. Нет. Дело завели на сам факт падения. Нарушение статьи 12.34 «Падение малолетнего лица с высоты без согласования с надзорными органами». Приехала комиссия: «Так, где место происшествия? Покажите траекторию. А почему он падал не по утверждённому маршруту? Кто разрешил ему лететь вниз головой? В протоколе указано "упал", а свидетели говорят — "полетел". Это разночтение!» И главный, поправляя очки, изрёк: «Падение зафиксировано. Но где акт о предварительном испытании окон на предмет выпадения? Где журнал инструктажа детей по безопасному приземлению?» В общем, дело шито-крыто. Окна, как висели опасные, так и висят. Зато в статистике теперь не просто ЧП, а оформленное административное правонарушение. Прогресс.
Сидим мы как-то на кухне, пьём чай с вареньем. Включаю новости. Там наш дипломат, с лицом строгим и озабоченным, заявляет: «Россия глубоко обеспокоена эскалацией на границе Афганистана и Пакистана». Я чаем поперхнулся. Сосед по столу, дядя Витя, сантехник, спрашивает: «Чё ты?» Я ему: «Дядя Витя, ты новости-то смотришь? Мы, получается, сейчас в двух ипостасях выступаем. Как участник банкета и как дежурный по столовой, который беспокоится, что за соседним столиком салат «Оливье» неправильно едят — вилкой, а не ложкой! У нас самих пол-Украины в руинах, а мы тут Пакистан с Афганистаном уговариваем: «Ребята, ребята, не надо драться! Смотрите, как некрасиво получается!» Это ж надо так лицо сохранять!» Дядя Витя задумался, хрястнул солёным огурцом и выдал: «А чё? Нормальная позиция. Я, когда у себя в подвале с засором воюю, тоже всегда соседям кричу: «Тихо там наверху, не мешайте работать! Мир во всём мире нужен, блин!» Сидим, молчим. Абсурд, он, как ржавчина, — если въелся, уже не отскоблить.
Выступает на собрании акционеров глава гигантской трубной компании. Лицо одухотворённое, голос дрожит от гордости.
— Друзья! Коллеги! В ушедшем году мы реализовали почти ТРИ МИЛЛИОНА ТОНН трубной продукции! Это на 12% больше, чем у ближайшего конкурента! Трубы шли на север, на юг, на восток и на запад! Трубы большого диаметра, малого диаметра и среднего, чёрт побери, диаметра! Трубы уложены в километры, тонны пересчитаны в рубли, рубли — в дивиденды!
Он вытирает слёзу счастья. В зале — гробовая тишина.
— Уважаемый Пётр Сидорович, — робко поднимается акционер-пенсионер. — А куда, собственно, эти три миллиона тонн… делись? Что по ним течёт?
Директор замирает с открытым ртом, потом хлопает себя по лбу.
— Блин! А мы и не подумали! Мы же только считали!
Путин поручил правительству подумать о продлении декрета до трёх лет. Кабмин честно думает уже второй год. Скоро ребёнок сам пойдёт в садик и будет приносить родителям пособие.
Согласно опросу, лучший подарок на 8 Марта — это цветы, заказанные через сервис по поиску работы. Чтобы женщина могла красиво уволиться и сразу оплатить коммуналку.
— Папа, ты обещал купить мне велосипед!
— Молчи, сынок! Видишь, как государство о тебе беспокоится? Мне уже и машину не зарегистрировать!
Сидит как-то мужик на кухне, пьёт чай, а по телевизору ему вежливо объясняют, что у нас, понимаешь, есть неотъемлемые интересы в соседнем огороде. И обеспечить их надо. Мужик кивает, вроде логично. Вдруг — стук в дверь. Открывает. На пороге сосед, здоровенный такой, с кулачищами, и смиренно так говорит:
— У меня, браток, тоже интересы в твоём холодильнике образовались. Надо обеспечить.
— Ты что, войну хочешь развязать? — возмущается мужик.
— Какая война? — удивляется сосед. — Я тебе бюрократическую процедуру предлагаю. Чисто по-государственному. Интересы же надо обеспечивать, ты сам по ящику слышал.
Забрал сосед колбасу, три пива и ушёл. А мужик сидит, пустой холодильник созерцает и думает: «И ведь правильно, чёрт возьми, всё. По-цивилизованному. Никакой агрессии — сплошное обеспечение».
Сидим мы с соседом Валеркой на лавочке, смотрим, как дворник Иван Петрович, словно тот Сизиф, отбрасывает снег от подъезда. А мимо курьер Wildberries, весь синий, продирается с огромной коробкой. «Опять, – говорю, – народ с ума посходил. Вместо лопаты – торт «Прага» на четверых заказывают. Решили проблему по-московски: если снег не можешь убрать, съешь его тортом». Валерка хмыкает: «Ты, брат, отстал от жизни. Лопата – это тупо, физически и морально. А вот санки – это гениально!» Я ему: «Санки? Детей катать? У тебя их нет». «Да пошёл ты со своими штампами! – оживляется Валера. – Санки – это инвестиция! На них сейчас не катаются, на них ДУМАЮТ! Поставил санки у окна, сел, смотришь на сугроб – и мозги проветриваются. А ещё, – понижает голос, – это сигнал системе. Закажешь лопату – к тебе на следующий день десять таких же привезут, и все соседи будут знать, что ты лох, который будет убирать. А закажешь санки – все подумают: «Ага, философ. Человек с перспективой. Он не борется со стихией, он её осмысливает». Иван Петрович, кстати, уже третью пару за неделю приобрёл. Говорит, на одной сидит, на второй – бутерброд кладёт, а третью… на чёрный день бережёт. Вдруг снег растает – будем на асфальте кататься, ностальгировать». Сижу, смотрю на сугроб и думаю: а ведь правда. Лопата – это тупик. А санки – это выход. В никуда, но выход!
В Липецкой области, как вы знаете, отменили режим воздушной опасности. Три часа народ сидел в подвалах, не дышал, в общем, соблюдал. А потом выходит указ: мол, всё, расслабьтесь, воздух снова безопасен. И народ выполз на свет божий. Стоят, нюхают. А нюхать-то нечего! Воздух как был — густой, терпкий, с послевкусием несбывшихся надежд — так и остался. Только теперь он, понимаете ли, ОФИЦИАЛЬНО безопасный. Раньше ты им дышал и был нелегалом, а теперь — добропорядочный гражданин, выполняющий предписание властей. Вот и вся разница. Как говорил мой знакомый сантехник: «Если унитаз не чистить, а переименовать в вазу — он от этого ароматнее не станет. Но зато им теперь можно любоваться, а не только по назначению использовать». Вот и у нас теперь любуются. Легально.
