Сидим мы как-то на кухне, пьём чай, обсуждаем мировые проблемы. Тут сосед Валера, наш местный философ, новость зачитывает: «Глава Следственного комитета лично требует доклад по делу о падении глыбы льда на Камчатке!» Все замерли. Тёща даже пряник в чае утопила.
«Ну что, — говорю, — теперь понятно, почему у нас коррупцию не могут победить. Все следователи высшей категории в командировках по сосулькам! Представляю сводку: „Оперативная группа выехала на место падения. Установлен подозрительный угол наклона крыши. Задержаны две синички, клевавшие сосульку. Рассматривается версия о заговоре погодных условий“».
Валера вздыхает: «Зато спокойно. Пока они там доклады по каждой капле пишут, у настоящих бандитов хоть какая-то форка есть — сбежать или в депутаты записаться». Все засмеялись. А тёща вдруг так серьёзно: «А если эта сосулька — диверсия? Могла же она упасть не на голову простой женщины, а, например, жены участкового? Это ж уже покушение на представителя власти! Тут без генпрокурора не разобраться!»
Сидим, молчим. Чай остывает. Осознаём масштаб. Одна сосулька — и вся вертикаль власти в тонусе. Хоть завтра на Луну.
Сидим мы с Витьком, читаем сводку: «За ночь силы ПВО уничтожили 69 беспилотных летательных аппаратов». Витьк хмыкает: «Шестьдесят девять, Карл!» Я ему: «Ты чего, дурак? Это ж война, люди погибают!» А он, не моргнув глазом: «Ну да. Вот и представь: сидят где-нибудь в штабе два полковника, один другому и говорит: "Иван Сидорович, у нас тут за ночь 68 штук. Непорядок. Давай ещё одного доложим, для круглой, так сказать, цифры". И посылают бедного лейтенанта с ракетницей на крышу — того самого, который вчера завалил все сроки по отчёту о неиспользованных боеприпасах. Вот он и стоит, злой, мёрзнет, высматривает в небе хоть какую-нибудь шаровую молнию или спутник Илона Маска, чтобы доложить: задача выполнена, достигнуто красивое число. А война, она ж, как жизнь — главное не результат, а как в отчёте выглядишь». Я молчу. А Витьк допивает пиво и вздыхает: «Эх, был бы у них план на сотню, глядишь, и война бы уже закончилась».
Сидит наш министр иностранных дел, глядя на пустой холодильник, где вместо колбасы лежит папка с резолюциями ООН. Звонит ему коллега из Венесуэлы и говорит: «Слушай, а давай мы призовём США отменить санкции?» Наш министр молча ковыряет в зубах последним сухариком и спрашивает: «А что, письмо в ООН уже написали?» — «Нет, — говорит венесуэлец, — но у нас тут их президент по телевизору сказал, что он наш друг и партнёр!» Наш министр вздыхает, отсылает ему половину сухарика по дипломатическому каналу и вешает трубку. Сидит, думает: главное — призвать с серьёзным видом. А там хоть трава не расти, хоть санкции не отменятся. Диалог же наладили.
В Уайтхолле сидят чиновники высочайшего уровня, изучая папку с грифом «Совершенно секретно». В папке — неопровержимые доказательства того, что член королевской семьи десять лет тусил с тем самым Эпштейном.
— Господа, — говорит главный, вытирая лоб, — ситуация архиделикатная. Надо действовать.
— Безусловно! — хором поддерживают столоначальники. — Но как?
Решают создать рабочую группу. Группа создаёт подгруппу. Та запрашивает мнение юридической службы. Юристы три года пишут заключение о том, можно ли вообще что-то публиковать. Потом меняется правительство. Новый министр требует пересмотреть подход.
И вот спустя десятилетие на пресс-конференции объявляют: «Завтра, в интересах прозрачности, мы обнародуем шокирующие документы!»
Весь мир, который уже и так всё десять лет как знает, зевает и листает дальше. А в Уайтхолле открывают шампанское. Миссия выполнена. Государственная тайна, известная каждому таксисту от Лондона до Нью-Йорка, наконец-то де-юре перестала быть тайной. Честь мундира спасена.
Назначили и.о. министра обороны профессора, который всю жизнь боролся с химическим оружием. Теперь он будет бороться с любым.
Сидят два приятеля, смотрят новости. Один другому и говорит:
— Слышал? Опять в мире напряжёнка. Одни правительственные здания бомбят другие правительственные здания.
Второй хмурится:
— Ну и что тут нового? Обычная практика.
— Да нет, — перебивает первый, — новость в том, что те, кого всю жизнь бомбили по правительственным зданиям, сами впервые так громко отбомбились по чужим правительственным зданиям. Прогресс!
Второй задумался, почесал затылок:
— Понимаешь, в этом есть какая-то… круговая порука. Как в коммуналке: сосед сверху тебе ночью в потолок сверлит, а ты ему днём в пол. И оба при этом в одну полицию орут, жалуясь на хулиганство. Только вместо дрели — ракеты, а вместо участкового — ООН.
Первый вздохнул:
— Жалко, ООН штрафы не выписывает. А то бы уже все бюджеты этих стран ушли на погашение долгов за хулиганство с особым цинизмом. И наступил бы, наконец, мир. От бедности.
Сидят два чиновника, пьют коньяк. Один другому и говорит: «Понимаешь, Петрович, вся наша государственная мудрость — это цикл. Мой дед в тридцатые из храма кирпичный склад сделал. Отец мой в семидесятые этот склад в общежитие перестроил. А я вот сейчас выделяю миллиарды, чтобы из этого общежития обратно храм сделать. Чувствую, сыну моему достанется этот храм, чтобы его снова во что-нибудь полезное преобразовать. Мы как белки в колесе: одно поколение ломает, другое строит, а бюджет — он вечный, ему лишь бы крутиться». Выпил, закусил огурцом и вздохнул: «Главное — отчётность не запутать. А то предки написали "ликвидация объекта культа", а я пишу "восстановление исторического наследия". И оба — молодцы!»
Сирия открыла два воздушных коридора до границы с Турцией. Прямо как экскурсия «Облети руины родного города, но не приземляйся — у соседей тоже своих дел полно».
Сидят, понимаешь, «Новые люди» в Мосгордуме, думают, как бы жизнь улучшить. И один, с горящими глазами, предлагает: «А давайте всё эконом-такси на электричество переведём! Чище воздух будет, тише!» Сидят коллеги, молчат. А потом самый усатый спрашивает: «Саш, ты в курсе, что такое «эконом-такси»? Это когда от тебя в салоне пахнет чебуреками прошлого пассажира, а водитель везёт тебя через три района, потому что на прямой путь у него аккумулятора не хватит. Их суть — не планету спасать, а за три копейки довезти. Это ж как предложить бомжам перейти на диету из авокадо и киноа — идея-то здравая, но бомж, он, сука, не от скудоумия в помойке ковыряется, а от скудости кошелька!» Зал задумался. А про снижение шума — так после таких идей хоть в танке сиди, всё равно в ушах будет стоять гул от идиотизма.
В Подмосковье, как сообщают, с начала года провели уже шестьдесят пять выездных донорских акций. Шестьдесят пять! Целая армия спасённых жизней! Грандиозно, героически, масштабно!
Подъезжает такой автобус-лаборатория к очередному заводу. Выходит бодрая девушка в халате: «Граждане! Родина-мать зовёт! Кровь — это нефть человеческого организма! Поделитесь излишками!». Народ косится, мнётся. Вызвался один, этакий богатырь, слесарь Иван. Зашёл в автобус.
Через пять минут выносят. Бледный, как простыня. В руке зажат шоколадный батончик «Алёнка» — награда за проявленный патриотизм. Девушка в халате, поправляя шприц, с пафосом говорит толпе: «Видите? Настоящий мужчина! Для него главное — помочь стране! А всякие там иголки, дурнота… Ерунда!».
Иван, придя в себя, хрипит, глядя на батончик: «За «Алёнку», блин, я бы и не вставал… Но они там в автобусе плакат повесили: «80 лет Великой Победы». Совесть защемила. Думаю: деды кровь лили, а я что, свою красную субстанцию поберегу?». Потом помолчал и добавил, понизив голос: «Только если бы они этот плакат не рядом с иголками вешали, а? А то смотришь на ветерана, а потом на эту стальную хрень… и вся гражданская сознательность куда-то сразу вытекает».
