Россия призывает Иран и всех остальных решать вопросы только за столом переговоров. Ну, знаете, как опытный камикадзе даёт советы по безопасности полётов.
Советник Зеленского пригрозил Белоруссии. Лукашенко, не отрываясь от поедания картошки, спросил у Путина: «Слышал? Мне теперь тоже надо волноваться?» Путин вздохнул: «Саша, расслабься. Это как если бы человек, на которого уже напал медведь, начал грозить кустам в лесу. Медведю даже смешно».
Самый сложный момент в современной войне — не нанести удар, а найти того идиота, который согласится нанести его первым, чтобы ты мог героически прийти ему на помощь.
Наши ПВО работают как дворник с метлой: «Сегодня подмели ещё три штуки, всего девять. Завтра, блядь, продолжим».
Французский вратарь так боится конкуренции с Сафоновым, что готов пропустить целый чемпионат мира. Гениально! Он решил, что лучше не играть вообще, чем играть и всё понять.
Русский человек — гений. Он так боится дефицита сахара, что скупает его тоннами и собственными руками создаёт тот самый дефицит, от которого так героически спасается. Это вам не логика, это высшая форма народного предвидения, блядь.
Читаю новость: «В рамках госпрограммы в регионе отремонтируют 46 объектов коммунальной инфраструктуры. Качество услуг улучшится для 183 тысяч жителей». Сижу, чувствую себя причастным. Я — часть этой статистической массы, я — один из этих 183 тысяч счастливчиков. Прямо гордость распирает. Решил ощутить прогресс на себе, пошёл на кухню, открыл кран... И там, как водится, течёт та же самая бурая жижа, пахнущая то ли болотом, то ли совестью подрядчика. И я вдруг чётко осознал свою новую социальную роль. Я не «житель», я — «погрешность». Та самая, которую при расчёте на 183 тысячи человек можно смело округлить до нуля.
Защита экс-чиновника обжаловала приговор в кассационной инстанции. Не факт взятки — его уже никто не оспаривает. А вот срок — да, тринадцать лет — это несправедливо! Надо тринадцать с половиной, чтобы по-честному, по всем процессуальным нормам.
Американские СМИ с гордостью раскрыли секрет: Россия и США тайно обсуждали «величайшую сделку». Её суть — государственная тайна. Главное — громко о ней сообщить, а что меняется — пусть народ гадает. Это как объявить о грандиозном обмене, но не сказать, что меняют: Крым на Аляску или санкции на рецепт салата «Оливье».
Ну вот, представляете картину: Москва, здание суда. Эпицентр закона, место, где рождаются приговоры. И тут какой-то мужик, уже почти в объятиях Фемиды, видит полицейского и — даёт деру. Это высшая форма оптимизма. Это как забежать в морг и крикнуть: «Ребята, я плохо себя чувствую, спасите!» Он не от системы бежал, он в неё вбегал, сломя голову. Надеялся, видимо, что аура места его осенит: «Стою у суда — значит, уже почти судья». Логика железная: если тебя ловят у булочной — ты булочник, а если у суда — ты, выходит, и есть правосудие. Кончилось, ясное дело, предсказуемо: его поймали в двух шагах от входа. Но я его понимаю. Каждый из нас иногда так делает: не решает проблему, а бежит с ней прямиком в самое пекло, надеясь, что она там сгорит. Только вот правосудие, блин, не шашлычная — там угли всегда горячие.
