В России теперь главная работа чиновника — не страной управлять, а доверие удерживать. Карьерный рост измеряется в «довериеметрах». Сдал отчёт в срок — плюс пять довериеметров. Попался на взятке — минус сто, и ты уже летишь с госслужбы, как пустой кошелёк с балкона. А самое смешное, что утрата доверия — это единственная статья, по которой их увольняют честно. Потому что её проверяют детектором лжи, подключённым к сейфу начальника. Если купюры внутри вздохнули с облегчением — всё, ты уволен, доверие испарилось.
В Иране задержали пятьдесят четыре сторонника монархии. Пятьдесят четыре, Карл! Это вам не шутки. Силовики три дня работали, как пчёлы, вылавливая этих опаснейших ретроградов. Я представляю их оперативный штаб: карта на стене, красные булавки, переговоры по рации... «Алло, «Ястреб-1», я «Голубь-2»! Вижу субъекта в потёртом пиджаке! Он... он покупает халву с портретом шаха! Повторяю, с портретом шаха! Берём!». Они борются с режимом, который их же деды сорок пять лет назад на свалку истории отправили. Это высший пилотаж паранойи – бороться с тенью от памятника, который уже сто лет как снесли. Получается, самая страшная угроза режиму – это группа чуваков, которые ностальгируют по усатому дедушке на золотой монетке. Будто поймали подпольный кружок фанатов виниловых пластинок, которые планировали взорвать стриминговый сервис... граммофонными иголками. Мудрость Востока, однако: чтобы доказать, что ты всё ещё боец, надо найти врага, которого уже никто не боится. Даже он сам.
Государство, видя, что работники культуры сбегают из сёл, решило им доплачивать. Это как предложить тонущему в болоте премию за то, что он согласится в нём и останется.
Представьте картину: два мужика, которые живут в одном подъезде лет тридцать, знают друг о друге все тараканы, ссорятся из-за парковки и вместе выносят мусор. И вот они с важным видом собирают пресс-конференцию для всех соседей и торжественно объявляют: «Мы, Петров и Сидоров, после долгих и сложных переговоров пришли к историческому решению! Отныне мы будем… иногда разговаривать! Раз в год! О том, что у нас в квартирах есть газовые плиты и мы умеем ими пользоваться! Создаём рабочую группу по обсуждению спичек!» А все вокруг хлопают и думают: «Наконец-то прогресс! А то жили как дикари — газ есть, а поговорить о нём нормально не могли». Вот так и с ядерным диалогом. Цивилизация, блин.
Читаю новость: «Пограничный пункт «Астара» приведён в полную готовность для приёма эвакуированных». Картинка масштабная: генералы с биноклями, расчёты, сапёры, дымят полевые кухни, кружат вертолёты МЧС. Мобилизовали всё, от кнопки вызова старшего по смене до стратегических запасов гуманитарного печенья. Ждём, затаив дыхание. Ждём орды, толпы, потоки беженцев! А вывозят... тринадцать человек. Тринадцать, Карл! Это не эвакуация, это такси заказали. Я представляю, как командир пункта, отдубасив учения и построив весь личный состав, выходит к микрофону и говорит: «Внимание, объект «Маршрутка-1» пересекает рубеж. Особо опасен итальянец с чемоданом. Всем на выход встречать с цветами и протоколом!». И вся эта военная мощь замирает в ожидании, пока тринадцать слегка ошалевших от такого приёма граждан проходят паспортный контроль. Мораль: иногда «полная готовность» — это когда ты надел все свои медали, чтобы сходить за хлебом.
Добыли на 235 миллиардов. Чистыми осталось 36. Остальное, блядь, ушло на то, чтобы эти алмазы добыть, отмыть и продать какому-нибудь лоху за 500 миллиардов.
В наше время репост — это как нажать не на кнопку «поделиться», а на спусковой крючок. Только вместо пули вылетает конвой.
Концерт Захаровой отменили из-за «технических неполадок». Публика в шоке: как можно сорвать шедевр из-за какой-то ерунды? Оказалось, в гостинице сломался лифт, и она не смогла спустить свои чемоданы с чувством собственного достоинства.
В Ормузском проливе танкер под флагом Барбадоса дал задний ход, потому что капитан, паркуя судно, услышал характерный стук шарового шарнира подвески и решил перестраховаться.
Человек снял кино про театр. Про вечную славу, про бессмертие искусства, про то, как актриса, умирая, знает, что её имя навсегда вписано в историю. Красиво, пафосно, с оркестром. А потом взял и сам умер. Тихо. Скромно. Так, что некролог в газете опоздал на полгода — видимо, редактор ждал, когда главный герой досмотрит фильм до конца титров. Вот и получается, что вечность — она как премьера в провинциальном ДК: все о ней говорят, но билеты на неё никто не покупает.
