Представьте себе двух мужиков в подворотне, которые уже полчаса молотят друг друга арматурой по почкам. Всё в крови, зубы на асфальте. И вдруг один из них, отскочив, с благородным негодованием заявляет: «Ты что, сука, свинцовую арматуру взял?! А где твоя спортивная принципиальность? Мы же договаривались на обычную, стальную! Это же нарушение всех конвенций!». Второй, выплевывая осколок коренного зуба, только недоуменно пожимает плечами. Вот примерно так я и воспринимаю новости о том, кто кого и в использовании какого именно оружия обвиняет. Главное — сохранять лицо и цивилизованные манеры, даже когда от тебя остаются рожки да ножки.
Звоню своему племяннику-студенту в Сочи. Спрашиваю, мол, как учёба? А он мне сонным голосом: «Дядя, пары отменили». Я, естественно, думаю — ну, классика: то трубы лопнули, то преподаватель проспал, то весь курс на фестиваль рванул. Говорю: «Опять «окно» образовалось? Метеорит, что ли, упал?» А он отвечает: «Хуже. Нас дроны атаковали». Я минут пять молчал, осмысливая. Раньше студенту, чтобы пару прогулять, надо было банальную двухлитровую «Белую голову» с утра вколотить. А теперь, оказывается, целый беспилотник нужен. Прогресс, блин. Раньше из вуза вылетали за двойки, а теперь — за дроны. И самое обидное, что на «удалёнку» перевели. То есть тебя могут разбомбить, а семинар по сопромату — всё равно не отменят. Вот она, суровая романтика высшего образования в эпоху высоких технологий.
В «Аптекарском огороде» подснежники могут появиться в первые дни марта. Могут. Но не появятся. Потому что у них нет письменного разрешения от администрации сада, заверенного печатью и согласованного с графиком оттепелей. Природа, блин, должна знать своё место — в очереди на согласование.
Мэр Анапы рекомендовал родителям оставить детей дома из-за дронов. Логично. Следующий шаг — выдать школьникам бронежилеты вместо ранцев и включить в расписание уроки маскировки под куст. Главное — не перепутать продлёнку с укрытием.
CENTCOM снова отчитался о нанесении высокоточных ударов по Ормузскому проливу. Представляете картину? Лётчик получает задание: «Цель – географическая координата, узкая полоска воды между Ираном и Аравийским полуостровом. Бомбить до полного изменения рельефа дна!» А потом генерал с каменным лицом докладывает: «Мы успешно увеличили ширину пролива на три метра, господин президент. Теперь там даже тот паром из Сочи развернётся». Следующий на очереди – Гибралтар. Потому что он слишком гибралтарский, понимаете? Наглый такой.
Представьте масштаб: спутники-шпионы, синхронно поворачивающие линзы. Авианосные группы, разворачивающие палубы против ветра. Межконтинентальные «Минитмены» в шахтах, с которых сдувают пыль. Вся военная машина самой мощной державы планеты скрипит, напрягается и переходит в режим «красный». Источник угрозы? Не дивизии на границе. Не пуск баллистических ракет. Даже не зловещий хакер в пижаме. Нет. Источник угрозы — это частный «Сессна-172», который старик Джерри из Айовы взял в аренду, чтобы слетать на рыбалку к озеру, но перепутал кнопку GPS с кнопкой подогрева сиденья. И теперь вся мощь, созданная для сдерживания орд, направлена на одинокий самолётик, в салоне которого пахнет бутербродами с арахисовой пастой и звучит радио с бейсбольным матчем. Мораль: иногда, чтобы встряхнуть гиганта, достаточно, чтобы кто-то просто заблудился.
Представьте картину: Петербургский Манеж. Толпы людей, шедевры на стенах, критики в экстазе. Уже лет двадцать как минимум. А в это время в каком-нибудь кабинете сидит чиновник, смотрит на бумагу и говорит коллеге: «Слушай, а что это у нас за объект такой — Манеж? По документам он у нас просто… здание. Надо бы статус определить». Коллега, не отрываясь от смартфона, бубнит: «Ну, там вроде выставки какие-то водятся. Искусство». «Искусство? — переспрашивает первый, делая умное лицо. — Значит, музейно-выставочный комплекс! Гениально! Мы только что это открыли!» И с чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы ставит печать. Это всё равно что смотреть на слона в зоопарке десять лет, кормить его бананами, а потом с гордостью заявить: «Коллеги, я провёл исследование и установил — это животное!» Бюрократическая машина торжественно признала факт, который всем был очевиден ещё до того, как этот чиновник научился ходить. Поздравляем, система, ты справилась. Теперь можешь выдать самой себе справку, что ты — система.
Панарин в Лос-Анджелесе тоскует. Не по родине, не по борщу. Он скучает по тому тёплому, почти родному чувству, когда видишь в налоговой декларации цифры, от которых не хочется плакать, а хочется просто тихо выть в подушку, как в детстве. А здесь даже грусть какая-то бездушная, калифорнийская.
Эксперты, как метеорологи-оптимисты, снова обещают, что ипотека подешевеет «к лету». Уже десять лет подряд. Я начинаю подозревать, что у них в календаре не месяцы, а какая-то сложная система отсрочек. «К лету» — это не временной промежуток, а философская категория, означающая «когда-нибудь, но явно не сейчас». Мы, заёмщики, уже как те древние племена, которые поклонялись солнцестоянию и ждали милости богов. Только наши боги — в пиджаках с обложек Forbes, а вместо ритуальных танцев у нас — нервное обновление новостной ленты. И знаете, что самое смешное? Я уже мысленно прикидываю, на что потрачу сэкономленные проценты. Например, на памятник этим экспертам. Из чистого льда. Чтобы к лету растаял.
Сидят два мужика на лавочке, мировые проблемы решают. Один, с философским взглядом, говорит: «Вот, Вась, как мир во всём мире наладить? Санкции, санкции... Может, культурный диалог? Или совместные миссии на Марс?»
Второй, практик, чешет затылок: «Да чё там мудрить-то. Берёшь общую кассу, кидаешь туда миллиард-другой зелёными. И всем сразу становится тихо, светло и хочется сотрудничать. Проверено».
Первый задумчиво смотрит вдаль, будто прикидывает. Потом резко начинает интересоваться погодой, облаками, внезапно вспоминает, что забыл дома собаку покормить. А на прямой вопрос «Так кинешь, что ли?» делает вид, что оглох. Совершенно случайно, конечно. Просто ветер подул со стороны общей кассы — и слух пропал.
