Два пиромана, тушащие свой же поджог, сокрушаются: «Мир сошёл с ума! Совсем не осталось спокойных и безопасных мест!»
Вчера на полном серьёзе предупредили, что в апреле длинных выходных не будет. Это как если бы вы подошли к холодильнику, а там голос свыше вещает: «Гражданин, предупреждаем, ростбиф сам не приготовится и в рот не запрыгнет». Да я и не надеялся, блин! Я вообще забыл, как выглядят эти «длинные выходные», мне их пора в музей водить. Но нет, нам сообщают об отсутствии того, чего не обещали, с таким трагизмом, будто отменили полёт на Марс. Спасибо, что предупредили! А то я уже чемоданы собрал на эти три апрельских дня, которых в природе не существовало. Теперь буду знать: жить от понедельника до пятницы — это не норма, это, оказывается, особая государственная программа под кодовым названием «Работай, солнце, ещё не село».
Представьте себе работу, где ваш ключевой KPI — чтобы в вас 800 раз подряд пытались попасть тяжёлым резиновым снарядом, запущенным со скоростью под сотню километров в час. И при этом вы должны всем своим видом демонстрировать спокойствие и концентрацию. Это не описание службы в горячей точке. Это карьера российского вратаря в НХЛ. Сергей Бобровский не просто сыграл 800 матчей. Он 800 раз добровольно соглашался на коллективную медитацию, где двадцать человек на коньках пытаются вывести его из состояния дзена самым прямолинейным способом. И знаете, что самое мудрое? После восьмисотого раза он, наверное, вышел из ворот, посмотрел на всех этих канадцев с их мощными бросками и подумал: «Ребята, я для вас — восьмисотый стресс-тест. А вы для меня — всего лишь вторник». Вот она, высшая форма русской духовности — найти покой в самом эпицентре хаоса.
Венгерские власти, свято веря в рыночную магию, ввели льготную цену на бензин для народа. «Пусть каждый водитель почувствует заботу!» — сказали они. И народ почувствовал. Он почувствовал её в виде километровых очередей на каждой заправке, потому что все ринулись заправляться дешёвым топливом.
А потом случилось самое логичное. «Скорая» с мигалкой, пытаясь прорваться к колонке на экстренный вызов, уткнулась в хвост из машин, водители которых честно ждали своей льготы. Из окна «Жигулей» высунулась бабушка и строго сказала фельдшеру: «Молодой человек, тут все торопятся. У нас тоже дела. Встаньте в очередь, как все, вас государство тоже любит».
И фельдшер встал. А государство, наблюдая за этим идеальным воплощением социальной справедливости, где скорая помощь, спешащая к умирающему, стоит в очереди за таксистом, который везёт клиента на маникюр, тихо заплакало от умиления. Слезами бензина по шестьсот форинтов.
Иду я, значит, по тротуару, а навстречу — молодой человек на электросамокате, и сзади него девушка, как рюкзак, висит. Ну, думаю, сейчас он мне дорогу уступит, я ведь пешеход. Ан нет! Нёсся прямо на меня, едва увернулся. Останавливаю его вежливо так: «Брат, штраф за двоих — восемьсот рублей, не жалко?» А он мне, не моргнув глазом: «Да я считал! Если я сейчас спешусь, мы с ней оба станем пешеходами. А если я, как пешеход, дорогу пешеходу (то есть вам) не уступлю — штраф уже до двух с половиной тысяч. Так что я, можно сказать, экономю для семейного бюджета. Умная система, всё продумано». И поехал дальше. Сидит, блин, на аккумуляторе в восемьсот ватт, а логика у него — термоядерная.
Ну, понимаете, уровень сервиса в дубайском отеле — это когда за тобой, как за идиотом, вытирают лужу от конденсата со стакана. Но когда мой туроператор встал в позу и отказался продлить номер, пришлось включать голову. Я вызвал менеджера и с убийственно серьёзным видом заявил: «Я, как ответственный потребитель, провожу стресс-тест матраса на предмет преждевременной просадки ортопедических зон. Процедура займёт 48 часов». Он, бледнея, заморгал: «Сэр, это… нестандартный запрос». Я достал рулетку и блокнот: «Я составлю протокол. Или вы предлагаете мне спать на несертифицированной поверхности?» Через десять минут мне продлили номер. Со скидкой. Потому что логика — это когда твоя наглая выдумка звучит для них правдоподобнее, чем их собственные правила. Они испугались не жалобы. Они испугались бюрократии, которую я готов был развернуть. Русский человек всегда найдёт, куда вставить формальность, чтобы извлечь выгоду.
Сидят в ЦРУ аналитики, изучают многолетние отчёты по Ирану. Миллиарды долларов, спутники, агентура, прослушка. Один, поседевший уже от этой работы, снимает очки, протирает переносицу и говорит коллегам с торжественной, почти научной серьёзностью: «Джентльмены, после десятилетий санкций, дипломатического давления и точечных ликвидаций мы пришли к сенсационному, проверенному выводу». Все замирают. «Враг, на которого мы потратили триллионы и три администрации... (драматическая пауза) ...всё ещё может нам навредить». В кабинете воцаряется благоговейная тишина, прерываемая лишь звуком печатающего принтера. На выходе из здания этот же аналитик звонит жене: «Дорогая, я опоздаю. Только что совершил стратегическое открытие. Если десять лет пинать спящего медведя ногой, он, оказывается, может проснуться! Представляешь?»
Выступает чиновник, такой важный, с пафосом: «Мы завершаем титаническую работу по созданию новой, мощной, совместной медиакомпании! Это прорыв!». Зал почтительно молчит. «Это будет флагман отрасли!». В зале слышится одобрительный шепот. «И знаете, — добавляет он, снизив голос до доверительного, — нам пришлось расформировать старую ТРО, чтобы освободить для этого кадры и ресурсы». В зале воцаряется лёгкое, всеобщее недоумение. Журналистка на заднем ряду шепчет коллеге: «А когда, простите, эта самая ТРО успела родиться-то?». А коллега, мудро прищурившись, отвечает: «Да всё по классике: сначала громко закопали то, о чём никто не знал, а теперь будем триумфально открывать то, в чём никто не сомневается».
Собрал я соседей, чтобы разобраться, кто же имеет право парковаться во дворе. Доцент кафедры жилищного права по видеосвязи полтора часа объясняла про собственников, нанимателей, гостей и инвалидов. Слушали, кивали. Потом она добавила: «Но если гость — собственник автомобиля, на котором приехал наниматель, прописанный в доме, где нет придомовой территории, но есть шлагбаум...» В общем, к концу лекции выяснилось, что законно припарковаться может только тот, кто одновременно является и собственником, и нанимателем, и гостем, и инвалидом, да ещё и с автомобилем, который официально признан велосипедом. Мы поблагодарили, выключили проектор. Вышел во двор — все машины стоят как вкопанные. Только на одной, самой пыльной, лежит записка: «Я — призрак бывшего участкового. Я тут по праву».
В Шри-Ланке теперь бензин выдают по номерным знакам. Гениально! Раньше ты стоял в очереди и злился, что бензина нет. А теперь ты стоишь в очереди и радуешься, что у тебя есть официальная бумажка, подтверждающая отсутствие бензина. Чувствуешь причастность к процессу.
