Граждане! Объявляется конкурс «Моя страна — моя Россия». Уже двадцать два года люди пишут проекты: «Моя берёза», «Моя подъездная дорога», «Мой гараж — моя крепость». Всё правильно. Страна же состоит из берёз, дорог и, простите, гаражей. И вот на двадцать третий сезон организаторы, видимо, проснулись, почесали репу и говорят: «А знаете что? Давайте-ка введём номинацию «Единство народов моей страны». Как будто до этого страна состояла из одного, с позволения сказать, народа. Или народы были, но не единые. Сидели и ждали своего звёздного часа. Двадцать два года ждали, когда их, наконец, позовут в проект. «Всё, — говорят, — с двадцать третьего сезона начинаем дружить. А до этого — как получится». Гениально! Это как в семье: двадцать лет живёшь с женой, а потом вдруг заявляешь: «Дорогая, а давай с понедельника попробуем познакомиться?». Поздно, брат. Она уже все твои носки за двадцать лет перестирала.
Вот, понимаешь, жизнь. Страна, у которой, скажем так, уже есть определённый личный, глубокий, можно сказать, экзистенциальный опыт взаимодействия с мирным атомом... Эта страна теперь приходит к нам и говорит: «Научите». Со всей серьёзностью. «Дайте, — говорят, — ваших передовых практик». А я смотрю на это и думаю: граждане! Товарищи! Самый передовой опыт эксплуатации ядерного реактора — это когда он стоит. Молчит. Не дымит в сторону Европы. Когда вокруг него лоси гуляют, а не военные расчёты. Этот опыт у вас уже есть! Он в ваших учебниках истории написан такими буквами, что весь мир читал. Зачем вам ещё? Вы хотите, чтобы мы вам передали опыт, как это — тихо? Без фейерверков? Так это ж не опыт, это — мечта! Мечта любого реактора — просто тихо греть воду. А вы приходите и обсуждаете внедрение. Как будто это новая должность — «внедритель тишины». Приедет наш специалист, ткнёт пальцем в пульт: «Вот эта кнопка — самая передовая. Не нажимайте». И уедет. Всё, практика передана. Освоили?
— Товарищ, вам ещё многому надо научиться, чтобы работать на этом заводе!
— А я, собственно, с понедельника буду там главным инженером.
— Ну вот видите, как раз об этом я и говорю!
Сидит гражданин, читает новость: эксперт Акрамов спрогнозировал рост цен на отдых. На восемь-двенадцать процентов. И думает: «Хорошая работа. Пришёл, спрогнозировал — и свободен. Ни тебе станков, ни турбин, ни гвоздя не выточил. Спрогнозировал — и всё. Будто ключом повернул».
А потом смотрит на эту цифру — 12% — и понимает. Это же не прогноз. Это — инструкция. Это деловое письмо всем заинтересованным лицам: «Уважаемые санатории, пансионаты и владельцы шезлонгов! К пятнице, не дожидаясь сезона, поднять цены на указанные проценты. Основание: я спрогнозировал. Акрамов».
И ведь поднимут! Потому что кто же откажется от такого научного обоснования? Не самовольничать же! Эксперт сказал — рынок сделал. А гражданин, прочитавший прогноз, уже чувствует себя на восемь процентов беднее. Хотя ещё ничего не купил. Вот она, магия слова. Сказал — и уже как будто украл. Но аккуратно, в рамках прогноза.
Сидит человек в камере за границей. За что — неважно. Может, картину старую вывез, может, не те слова сказал. Сидит и думает: «Ну всё. Концы. Отказали в адвокате, сокамерник сопит, еда несъедобная». Пишет он, значит, жалобу в посольство. Мол, товарищи, помогите, права человека, конвенции всякие.
А у нас тут, понимаешь, комиссия заседает. Читают его бумажку. Чиновник один, с умным лицом, говорит: «Гражданин страдает. Надо помочь». Другой поддакивает: «Надо. Сила — в справедливости. А справедливость — в силе». Решили помочь. Основательно.
И вот уже наш гражданин в камере сидит, а к нему сокамерник, швейцарец, подходит и говорит на ломаном русском: «Иван, у тебя там, на улице, бронетранспортёр припарковался. И люди в камуфляже спрашивают, не тебя ли они ищут».
Человек — к окошку. А там, действительно, наш «Урал», антенны, рации. Из люка голова в шлеме появляется: «Гражданин Петров? Вы арестованы?» — «Я». — «Так, значит, выпрямляйтесь. Сейчас мы вас отсюда вызволим. Дипломатически. Артиллерийским огнём с закрытых позиций».
И сидит Петров и думает: «Раньше боялся, что дадут десять лет. А теперь боюсь, что дадут орден. Посмертно». Вот и вся защита. От тюрьмы — до полного, блядь, уничтожения.
Жизнь, граждане, устроена так, что самые важные новости о себе ты узнаёшь в последнюю очередь. Вот, к примеру, человек. Живёт. Никого не трогает. Вдруг — звонок от директора: «Срочно! Надо выпускать опровержение!» — «Какое опровержение?» — «Ну, как какое? Ты же стал отцом! Во всех лентах новость!» Человек молчит. Думает. Жена рядом? Рядом. Живот плоский? Плоский. В больнице не лежала? Не лежала. А отцом стал. И узнал об этом из интернета, как о повышении пенсионного возраста. И теперь его представитель, бедолага, должен звонить во все редакции и, краснея, убеждать: «Нет, не родил. Пока не родил. Вообще не собирался. Мы бы знали». А что он знает, представитель? Он знает расписание. Он знает гонорары. А откуда в доме берутся дети — это уже не его епархия. Его епархия — опровергать то, чего не было. А было ли? Вот в чём, товарищи, главный вопрос. Может, и было. Просто все, включая главного героя, проспали.
Жизнь, товарищи, она как больница. Лежишь ты на койке, весь в трубочках, врачи ходят, качают головами. А потом главный врач, весь такой в белом, торжественно объявляет: «Больной! Мы, консилиум, приняли решение... отменить вам строгий постельный режим! Разрешаем вставать и ходить в столовую!» И все такие радостные, аплодируют гуманному решению. А ты-то уже вторые сутки лежишь тихий, холодный и на диалог не способен. Это и есть припарка мёртвому. Вот и смотришь на эти новости, как на историю из палаты номер шесть: одна сторона с умным видом отменяет запрет на прогулки, а другая сторона уже давно гуляет сама по себе, да ещё и в других палатах порядки наводит. И главный вопрос: а кто тут, собственно, больной?
Собралось правительство. Обсуждают, как детей учить. Сидят, думают. А я смотрю — человек, который решает, куда лететь ракетам, теперь решает, куда лететь мелу. Ну, хоть не сам им по доске скрести будет.
Продавали данные граждан. Зарабатывали. А потом пришла большая платформа и стёрла их самих. Вот и поговорили.
Три государства, которые на карте одним пальцем прикроешь, объявили о закрытии воздушного пространства. Весь мир замер в ожидании: а как же теперь летать? Да никак. Обходите, граждане, стороной. Территория — с носовой платок, а амбиции — такие, что «Боинг» развернуться не сможет.
