Учитель, объяснив на практике пьяное вождение, перешёл к наглядному уроку по коррупции. Экзамен сдан. Получено высшее образование — колония строгого режима.
Собрали нас, граждан, на совещание. Выходит важный чиновник с портфелем. Говорит: "Товарищи! В условиях глобальных вызовов и импортозамещения мы должны держать курс на прорывные, стратегические позиции в экспорте!" Мы затихли. Ждём, что услышим про нанороботов или, на худой конец, про водородный двигатель. А он, сделав драматическую паузу, объявляет: "Основная наша позиция — зерно! Зерно, граждане!" Сидим. Молчим. Как будто не при царе Горохе это уже было основной позицией. А он, довольный, будто раскрыл тайну ядерного чемоданчика, добавляет: "И для исполнения этой исторической миссии потребуется личное указание самого президента!" Вот и весь прогресс. Чтобы воз с зерном тронулся, нужно высочайшее соизволение. А иначе, видимо, рассыплется.
Граждане! Опять история. Весь город на ушах. Милиция, волонтёры, собаки, вертолёты, наверное. Ищут двух малолетних граждан, братьев. Одиннадцать и четырнадцать. Пропали. Родители в истерике, бабушка плачет, у дедушки давление. Весь ужас жизни встаёт перед глазами: люк, река, злой дядя в подворотне. Вся взрослая мудрость, весь опыт поколений бросается на поиски. А жизнь, она, понимаешь, проще. Оказывается, малолетние граждане просто... заигрались. Сидят в компьютерном клубе. Танки их виртуальные горят, а про реальных родственников, которые уже инфаркт на пороге ловят, они забыли. Взрослый мир с его тревогами, поисковыми отрядами и сводками новостей — разбился об обычное детское "ой, забыл позвонить". И ты сидишь и думаешь: мы-то тут героическую эпопею разворачиваем, а они — просто новый уровень проходят. Всё. Найдены. Живы. Здоровы. И даже не в курсе, что были потеряны. Вот и вся философия.
И вот наши специалисты, которые вчера штрафовали кафе за муху в компоте, сегодня в Уганде ищут природные очаги лихорадки. Жизнь, конечно, задаёт вопросы. Главный из них: где тут, граждане, в африканской саванне, раковина, чтобы помыть руки?
Вот, граждане, жизнь. Человек всегда хочет застолбить. Место в очереди, место под солнцем, место в истории. Главное — поставить табличку «Занято». А как иначе? Пришёл, увидел, застолбил. Под Константиновкой, говорят, ребята из одной известной бригады так и поступили. Траншею отрыли, табличку аккуратненько выставили: «Занято. Азов». Чтобы никто не сомневался, чьё это место. Всё культурно, цивилизованно. Как в бане: положил полотенце на лавку — и всё, место твоё. Только вот артиллеристы, товарищи, люди простые, читать между строк не обучены. Увидели они эту табличку и подумали: «Ага! Цель обозначена! Спасибо, ребята, что не поленились, световой маячок поставили». И отработали, как по учебнику. По застолбленному месту. Вот и весь метод. Застолбил, так застолбил. Навсегда.
Звоню в отделение, спрашиваю: «Товарищ лейтенант, а вы ко мне вчера заходили?» — «Да, проводил беседу о неуплате». — «А вы, голубчик, не могли бы ещё разок завернуть? Вы тут, между делом, на моём диване папку с документами забыли. И фотографию мою со стола взяли — так я вам лучше новую, в рамке, подарю!»
Товарищи! Жизнь ставит перед нами грандиозные задачи. Нефть качаем, газ добываем, ракеты к звёздам запускаем. А тут — цветы. Пять миллионов триста тысяч штук. К 2026 году. Я представил себе эту цифру. Сидят мужики в кабинетах, отчёты пишут: «По итогам второго квартала недовыдали населению 124 тысячи тюльпанов. Исправляемся. Увеличиваем поставки гладиолусов». А где логика? Ну, собрали вы свои 5,3 миллиона. И что? Отчитались? Героя труда цветоводу вручили? А на следующий день они, извините, завяли. Вся государственная программа — коту под хвост. Красота, она же, как и жизнь, — не в тоннах измеряется. А они всё считают. Сидят, насупив брови: «По Ставрополью план выполнен на 110%, а вот в Осетии — отставание. Загнобили розу «Мираж»!» Человек просто хочет цветок любимой женщине купить. А ему: «Извините, гражданин. Ваша роза заложена в план на 2027 год. Приходите в январе».
Шестьдесят лет героического противостояния. А потом просто хочется есть. И вот уже товарищ команданте, стиснув зубы, звонит «главному империалисту»: «Слушай, насчёт той колбасы… уж извини, что вчера матерился».
Выступает товарищ. Солидный. В очках. Читает доклад по безопасности на одном серьёзном объекте. Голос бархатный, термины веские: «фоновый уровень», «герметичность контура», «отказоустойчивость». Слушаешь и думаешь: вот он, специалист. Лет пятнадцать жизни положил, чтобы так уверенно говорить. Он подводит итог, поправляет галстук и произносит фразу, ради которой, видимо, всё и затевалось: «И, как человек, далёкий от ядерной энергетики, я считаю...» В зале — тишина. Абсолютная. Потому что дальше можно не слушать. Всё уже сказано. Вся экспертиза, весь смысл, вся надежда — упёрлись в это «как человек далёкий». И сидишь, гадаешь: а кто тогда близкий? Кто, чёрт возьми, отвечает? Тот, кто ещё дальше?
Приходит сосед в драных штанах, с разбитым лицом, с окровавленной арматуриной в руках и стучит в вашу дверь. Вы открываете. А он вам: «Сосед! Угомоните своего ребёнка! Надо решать вопросы словами, а не кулаками!» И вы стоите, держите своего плачущего пацана за шкирку и думаете: «А логика-то где?»
