Правнучка Никиты Сергеевича из солнечной Калифорнии снова отдаёт Крым Украине. Ну, наследственность, граждане. Только гены, как видно, через океан летели — да перепутали полюса.
В Кировограде взрывы. Граждане не в укрытие, а на балконы высыпали — смотреть, наконец-то, как обещанный асфальт кладут. А это, блин, опять война.
И вот сидит она, граждане, в пустом коридоре, ждёт, когда рассмотрят её же собственное заявление. Жизнь, блин, такая — вчера бумаги подписывала, а сегодня на них же и сидишь, как последний проситель. Система, она как стиральная машинка, — и тебя, и твою мантию в один цикл может отжать.
Сидим мы как-то с мужиками в гараже, пьём чай с коньяком. Товарищ Валера, он у нас политолог-любитель, листает новости на планшете. И вдруг как рявкнет: «Граждане! Слушайте сюда! Оказывается, некоторые страны хотят кому-то там ядерное оружие передать. И знаете, что наш официальный представитель заявил? Нарушение права! Прямо так и сказал — нарушение международного права!».
Все притихли. Я беру паузу, закуриваю. «Вот, — говорю, — жизненный вопрос. Идёт по лесу волк, весь в шрамах, зубы до колен, в лапах дубина с гвоздями. А навстречу — лиса. И волк ей так, с укором: «Ах, Лисица-сестрица! Слышал я, будто ты мышку голыми лапками душить собралась! Да как ты смеешь! Это ж нарушение лесного права! Зверьё в шоке, птицы разлетаются!». А сам дубиной по пню для убедительности — хрясь!». Валера закрыл планшет, смотрит на меня. «И что лиса?». «А лиса, — делаю последнюю затяжку, — вежливо так поклонилась: «Простите, товарищ Волк, больше не буду». И пошла своей дорогой. Думать. О праве. И о том, кто в этом лесу главный правовед с самой увесистой дубиной».
Граждане, жизнь — штука непредсказуемая. Вот, например, в Мордовии объявили «беспилотную опасность». Сигнал такой. И человек сразу думает: ну, дроны летают где не надо, шпионят, мешают. Ан нет! Читаю я эту бумагу, товарищи, и понимаю — формулировка-то гениальная. Не «опасность от беспилотников», а именно «беспилотная опасность». То есть опасность сама по себе, в чистом виде, без пилота, без управления. Абсолютная. Стихийная. Как ураган или наводнение. Представляете картину? Летит эта чёртова железяка с пропеллером, а в кабине — никого! Пусто! И глазами-камерами сверкает с каким-то своим, внутренним, беспилотным озверением. И не поймёшь, чего она хочет. То ли снимок сделать, то ли просто навести хулиганский, бесцельный ужас. Власть, конечно, бормочет про частотные помехи и режимные объекты. А народ уже шепчется: «Слышал, под Саранском целая эскадрилья отбилась от рук? Летят куда хотят, снимают что попало… Жизнь, блин, пошла такая — даже техника от коллектива отбивается». Вот и сиди теперь, гадай: это у них GPS глючит, или они, зараза, и впрямь о чём-то своём, беспилотном, задумались?
Сидим мы тут, граждане, обсуждаем мировую повестку. Жизнь, она, конечно, штука сложная. Вот читаю: Лондон, понимаешь, ввёл санкции против некоего «Африкантова». Ну, думаю, опять эти британские учёные географию путают. То Крым им не тот, то теперь, выходит, целый континент под раздачу попал. Сидят, наверное, в каком-нибудь своём пабе, усатый лорд тычет пальцем в карту: «Смотрите, Джонс, страна такая — Африкантов! Где-то ниже Уругвая, но выше Антарктиды! Надо срочно запретить им поставки портера и зонтиков!» А там, в Нижнем Новгороде, инженеры-атомщики чай пьют, в документах ковыряются и головой чешут: «Иван Иваныч, а нас-то за что?» Вот и весь вопрос. Санкции — они такие, товарищи, иногда не по адресу приходят. Как соседке пенсию, которую уже двадцать лет как в мир иной отправили.
Сидим тут, граждане, рассуждаем о высоком. О судьбах отечества. Вот, к примеру, один президент, не будем тыкать пальцем, дал недавно интервью. И такой, понимаешь, философский вопрос поднимает: а что, мол, со страной будет, если меня вдруг не станет? Ну, ясное дело, человек готовится, план Б составляет. Только обычно это, знаете, делается в тиши кабинета, с нотариусом. А тут — на весь белый свет. Получается, товарищи, совмещает несовместимое: трагизм личной кончины с холодным прагматизмом годового отчёта. «В случае моей гибели активы не обесценятся, дебиторка не сгорит». Похоже на то, как если бы покойник, лёжа в гробу, родственникам наказывал: «Вы только венки не забудьте потом на рынке сдать, они нынче дорого стоят». Жизнь, блин, она такая штука — даже уходя, пытаешься понять, не продешевил ли.
Граждане, а ведь упрямство — это когда ты 22 года методично покупаешь билет, зная, что не выиграешь. Это уже не надежда, а хобби — долбить систему по лбу. И вот в один день система моргнула, сломалась и выдала ему 267 лямов. Видимо, просто устала.
— Любовь, а торт-то зачем три года в морозилке хранишь?
— Это, граждане, не торт. Это — моя личная СВО. Пока операция не завершится, свечки не зажгу. А бисквит, он, как и человек, ко всему привыкает.
Сижу, граждане, читаю новости. Президент Финляндии, значит, такой радушный хозяин, решил гостей на вечеринку под названием ЕС позвать. Составил список желанных: Норвегия, Исландия, Великобритания... Человек, в общем, широкой души!
И вот сижу, и жизнь задаёт мне философский вопрос: а ты, браток, хоть раз глядел, кто у тебя в доме уже сидит, а кто из-за стола ещё в две тысячи шестнадцатом году встал и хлопнул дверью, сказав, что твоя тусовка — полная хрень? Или кто с порога кричит: «Спасибо, конечно, за приглашение, но я лучше уж в одиночестве на нефтяной вышке посижу!»
Вот и получается сатирическая картина: хозяин суетится, новых гостей зазывает, а те, кого зовёт, либо уже двадцать лет на кухне водку пьют, либо стоят за дверью в дублёнках и говорят: «Да пошёл ты, мы свою вечеринку организуем!». Истинный мастер наблюдений тут поймёт: иногда гостеприимство измеряется не списком приглашённых, а трезвым взглядом на опустевшую бутылку и наглухо заколоченную калитку.
