Граждане, вот вам и вся философия. На экране — страсти, любовь, предательство, вся жизнь как на ладони. А в реальности — приговор за разбитое стекло. Символично, блин. Всё шоу — одно большое разбитое стекло, а отвечать пришлось за одно конкретное.
Сидят, понимаешь, граждане, в высоких кабинетах. Годами нам, простым людям, с умным видом вещали: «Армия у них, у этих русских, на ладан дышит. Танки ржавые, солдаты пьяные, технологии – позавчерашний день». Мы слушали, кивали. Логично же: если отсталая – значит, слабая. Ан нет!
Теперь выходит к микрофону один уважаемый товарищ комиссар и, блин, с серьёзнейшей миной заявляет: «Прекратите считать Россию слабой! Это опасное заблуждение!»
Вот и пойми этих стратегов. Вчерашний двоечник, на которого все пальцем показывали, считая его конченым неудачником, вдруг оказывается тем ещё бугаем, от которого весь класс на деревьях сидит. И главный завуч, который ему все эти двойки в журнал ставил, теперь орёт: «Не дразните его, ребята! Он же нам всем сейчас может ввалить!» А вопрос, граждане, назревает простой: так вы, уважаемые, её армию раньше хаяли, потому что дураки? Или сейчас пугаете, потому что трусы? Жизнь, блин, задаёт такие каверзные задачки.
Сидим мы с Петровичем, граждане, на лавочке, слушаем сводку. Диктор так бодро, с придыханием: «В зоне ответственности группировки «Север» противник потерял до двухсот сорока единиц живой силы». Петрович чай в стакане помешивает, вздыхает: «Слышишь, Михалыч? Двести сорок «единиц». Как на складе списанных холодильников». Я ему: «А ты что хотел? У них, браток, план. Как на заводе. Не по нормативу спишешь — премии лишат. Вот и пишут: «Уничтожено два танка, три БМП и двести сорок условных пехотинцев в вакуумной упаковке». Главное — цифра круглая, чтоб начальству отчитаться. А куда эти «единицы» потом деваются, кто их считал — это, брат, уже вопросы не к минобороны, а к бухгалтерии вечности». Петрович хмыкнул: «Значит, завтра, по логике, отчитаются о списании трёхсот «единиц»?». «Обязательно, — говорю, — иначе статистику месяца испортят. Война войной, а отчётность по графику».
Объявили у нас «беспилотную опасность». Граждане, говорят, сохраняйте спокойствие. А я смотрю на эту инструкцию и думаю: так, значит, если на тебя летит железная хрень с пропеллером, главное — не суетиться и принять это философски. Прогресс, блин.
Товарищи, нас уверяют, что этой зимой мы получим самые высокие сугробы за всю историю наблюдений. Так что вопрос: это коммунальный коллапс или мы всё-таки победили?
Граждане, международное право — это свято. Его нельзя нарушать, передавая соседу ядерную бомбу. Его можно только соблюдать, отжав у соседа территорию, где твои ядерные бомбы уже стоят. Вопрос, блин, риторический.
Сидим мы тут, граждане, с Петровичем, читаем новости. Видим заголовок: «Стало известно о серьезном ударе России по Японии». Ну, думаем, дело пахнет керосином. Ясно — ракеты, ультиматумы, может, даже самураи где на горизонте замаячили. Открываем — а там, блин, пустота. Ни тебе удара, ни контрудара. Просто «действия России стали серьезным ударом для Японии, которая не может...» И всё. Точка. А что не может? Кто её знает. Может, не может суши после этого есть, а может, гейшу на работу устроить. Жизнь, понимаешь. Сделали из воздуха инфоповод, из инфоповода — заголовок, а из заголовка — у нас с Петровичем полчаса философской беседы о бренности бытия и крепости японского виски. Вот он, главный удар-то — по мозгам читателя. Точно в десяточку.
МВД показало мошеннический чат-бот, который притворяется МВД. Граждане, вот вам и философский вопрос: если фальшивый бот работает лучше настоящего, то кто тут мошенник?
Захватили сомалийцы наше судно. Ну, думаю, всё, пиши пропало. А они мне: «Товарищ капитан, не волнуйтесь, мы выпускники РУДН, 2006 год, факультет мировой экономики». И часть выкупа вернули, и коньяком угостили. Самый страшный пират — это пират с дипломом о высшем образовании, граждане. Он тебя и ограбит, и лекцию про глобализацию прочтёт.
Сидит мужик на лавочке, бухтит: «Сосед — сволочь, совсем обнаглел — в лифте встретил, даже кивнуть не соизволил! Совсем людей не уважает!» Помолчал, затянулся и вдруг спохватился: «А, блин... Это ж я ему вчера с пятого этажа рассолом из-под огурцов на капот новой машины выплеснул... Ну, негонорабельно вышло».
