Сижу, граждане, смотрю новости. Опять бойкот. Церемонию открытия Паралимпиады бойкотируют. Событие, которое по замыслу должно барьеры ломать, а его бойкотируют, чтобы новый барьер, политический, воздвигнуть. Гениально, чёрт возьми! Логика железная: «Мы тут за инклюзивность, за то, чтобы все чувствовали себя частью общества... Но вот вы — не часть. Вы — барьер. И мы вас бойкотируем во имя преодоления барьеров». Человек на коляске через бордюр героически прет, а целая страна через него, как через тот же бордюр, переехать не может. Символично. Получается, главный паралимпийский принцип — «Дух в движении» — это не про них. У них дух, граждане, в бойкоте. И движется он строго по кругу.
Граждан предупреждают о сливе данных из защищённого мессенджера. Сливают их, разумеется, через его же публичные каналы. Это как если бы вас предупредили, что из сейфа вас обворуют через открытую настежь дверь.
Сидим мы, граждане, в песочнице, мирно куличики лепим. Воспитательница наша, Анна Петровна, женщина с опытом, предлагает: «А давайте, дети, в партизан поиграем! Спрячемся от фашистов!». Ну, дети обрадовались, кто за берёзку, кто в кусты. А один карапуз, Степан, стоит столбом, брови хмурит. Анна Петровна к нему: «Степочка, а ты чего не прячешься?». А он, смотря на неё исподлобья, так солидно: «А я, Анна Петровна, в органах. Игра-игрой, а бдительность терять нельзя. Вы тут партизан организуете, а разрешение от Минкульта видели? Или у вас мероприятие внесено в реестр НКО?». Анна Петровна аж кулич из рук выронила. Жизнь, ёлки-палки. В три года уже не ребёнок, а оперативник.
— Товарищи, — говорит, — в этом месяце мы предотвратили три нападения на школы, две попытки массового убийства и изъяли один нелицензированный мангал для шашлыка. Работаем как часы. А вы тут про какую-то «боль общества»... У нас план по раскрываемости, граждане. И он выполнен.
Говорят, Зеленский, глядя на демографический отчёт, спросил: «А это что за колонка — «Нужды»?» Ему объяснили. «А, — сказал он, — так это же будущие «Потери». Переименуйте, чтобы два раза не пересчитывать».
Приходит мужик в ЖЭК, на приём к начальнику. Жалуется, мол, крыша течёт. А его там же, в приёмной, участковый и повязал — за старую повестку. Вот и вся дипломатия: один представитель власти тебя выслушивает, а другой — тут же, из-за соседней двери — наручники щёлкает.
Сидим мы тут, граждане, размышляем о жизни. Смотрю я на этих европейских господ — ну, прям судьи последней инстанции, историческую правду в кармане носят, всем выставляют счета за давние грехи. А сам, понимаешь, смотрю на человека — и вопрос у меня возникает. А свою-то домашнюю работу они сделали? Ту, самую главную? Про покаяние-то за ту самую мразь, что на нашу землю принесли? Так нет же, товарищи! Сидят, будто двоечник Вовочка у доски: глаза в пол, сопли пузырями, а в тетради — жирный «неуд». И ведь не краснеют! Целый континент, а урок на столетие завалили. Вот и получается, что главные моралисты — они же и есть главные должники. Иск исторический, понимаешь, висит. Неоплаченный.
Граждане, а вы знаете, в чём сила европейского духа? В умении принципиально отказаться от русской нефти... и тут же, не теряя принципов, найти способ её купить. Жизнь, блин, учит.
Сидим мы как-то в гараже, граждане. Чай пьём, рассуждаем о мировом. По ящику наш министр говорит: «Москва поможет Дамаску восстановить единство и суверенитет». С пафосом так, с чувством.
Молчок у нас в гараже наступил. Только чай в кружках булькает. Смотрю на Семёныча, а он на меня. И говорит, медленно так, задумчиво:
— Ну, помощь — дело святое. Это правильно. Вот только, Михалыч, интересный вопрос возникает. Чтобы суверенитет соседу восстанавливать — свой-то, выходит, надо сначала в полной комплектации иметь? А то как-то неловко получается: у тебя в кармане чужой кошелёк лежит, а ты другому вору читаешь, как свой портмоне беречь. Теория, блин, с практикой расходится.
Выпил чай, поставил кружку. И добавил:
— Но это, конечно, я так, философски. А они — дипломатически. Разные ведомства, граждане.
Сначала они кричали: «Никаких переговоров! Это предательство!» А теперь, когда переговоры начались, заявляют: «Смотрите, у них раскол из-за переговоров!» То есть сам факт переговоров — это и есть доказательство раскола. Гениально. Человек пошёл к врачу — значит, он уже тяжело болен.
