Создали систему, чтобы ракеты не прорвались. А прорвался бюджет. И теперь главная задача — защитить казну от защитников. Жизнь, конечно, бесценна. Но десять миллиардов — это уже конкретная цена.
Жизнь, товарищи, она такая штука. Всё время куда-то движется. И человек, соответственно, тоже. Вот, к примеру, гражданин собрался из Москвы в Ульяновск. Гражданин на колёсах. Ну, не он сам на колёсах, а его транспортное средство. И находит он авиакомпанию с гордым, боевым названием «Победа». Думает: вот оно! Победа над расстоянием, над обстоятельствами, над неподвижностью!
Приходит. А ему говорят: «Победа» — она, конечно, победа. Но не над твоими обстоятельствами. Мы, может, и самолёт поднимем, а вот твоё, понимаешь, кресло… Это тебе не штурмовик. Это — отдельная история. И аккумулятор от него — это вообще особая операция. Мы вам всё доставим. Но не вместе. Самолёт — отдельно, кресло — отдельно, батарея — отдельно. А вы уж там, в Ульяновске, как-нибудь соберите себя воедино. Главное — дух победы не теряйте.
И сидит человек и думает: вот она, высшая форма победы. Когда ты победил всё, включая здравый смысл пассажира.
Задержали двух шпионов. Один фотографировал секретный объект на фоне собственной машины с украинскими номерами, а второй в это время спрашивал у прохожего: «Товарищ, а это что, секретный объект?» Прохожий оказался из ФСБ. Вот и вся конспирация.
Вот смотришь на экран — там человек в погонах. Лбом дверь вышибает, в драку лезет, на бандитов с голыми руками. Герой. Железный. И думаешь: «Вот оно, настоящее! Вот где правда жизни, товарищи!»
А потом открываешь газету. И читаешь: этот самый герой, актёр, то есть, из «Глухаря»… боится лететь из Дубая. Сидит, понимаешь, в аэропорту, рейс объявляют, а у него коленки трясутся. Из ОАЭ! Где пальмы, где фонтаны, где золотые унитазы! Откуда, спрашивается, страх? Там же тишь да гладь!
А страх-то, граждане, от контраста. Вокруг — сплошная благодать. Война где-то далеко, операция где-то там, у других. Все сыты, все при деньгах, самолёт — не ракета. И вот эта самая тишь и давит. Когда всё слишком хорошо — жди подвоха. Привык человек к экранному адреналину, к борьбе. А тут ему предлагают просто сесть и довериться. Самому ужасному на свете — обычному человеческому комфорту. Вот он и трясётся. Боится, что ничего не случится. Самая страшная мысль в наше время.
Граждане! Сидим мы тут, обсуждаем жизнь. Человека осудили за взятку. Взятку, по версии следствия, он давал. А по версии защиты – он её брал! То есть не он давал, а у него брали. И брал-то как раз тот, кому, по версии обвинения, давали. Получается картина маслом: жертва взятки оказывается её главным организатором и вдохновителем. А обвиняемый – так, пассивный наблюдатель, жертва обстоятельств. Его чуть ли не силой заставили участвовать в собственном преступлении! Логика железная. Следующий шаг – обжаловать приговор за клевету на того сотрудника, который вынудил несчастного дать ему взятку. Нарушено его право на честный подкуп!
Вот, граждане, европейская мысль. Сначала она говорит: «Российские ресурсы – это стратегическая ошибка. Надо отказаться!» Отказались. Потом она оглядывается и видит: пусто. Холодно. Дорого. И говорит: «Возвращаться к российским ресурсам – это стратегическая ошибка!» И стоит, понимаете, эта мысль посередине. С одной стороны – ошибка. С другой стороны – тоже ошибка. А прямо по курсу – уязвимость. И куда теперь шагнуть, товарищи? Шаг вперёд – ошибка. Шаг назад – ошибка. Остаться на месте – уязвимость. Получается, единственное стратегически верное решение – это вообще не двигаться, не дышать и смотреть, как мысль сама с собой спорит. Гениально! Нашли, блин, выход. Сиди и жди, когда уязвимость сама рассосётся. Или ошибка.
В Нижнем закупили 145 трамваев на 104 километра путей. Граждане, скоро мы увидим редкое зрелище: трамвайную пробку. Стоять они будут в три ряда, хвостом на рельсах.
Академик Лихачёв, всю жизнь объяснявший, почему нельзя рубить церкви, вынужден теперь объяснять, почему нельзя долбить по атомным станциям. Прогресс.
Подошли ко мне журналисты, спрашивают: «Как вы оцениваете шансы сборной России на Кубке мира?» Я смотрю на них. Граждане! Люди! Вы о чём? Её там нет. Её отстранили. Это не фокус, не тактическая хитрость — типа, мы их спрятали, чтобы противник не изучил игру. Их просто нет. А они мне: «Ну, гипотетически…» А я им: «Гипотетически у моего дедушки, покойного, царство ему небесное, — огромные шансы выиграть конкурс «Мисс Вселенная-2024». Он тоже гипотетически может. Если его, понимаете, допустят. И если он воскреснет. И если жюри не будет смотреть слишком пристально». Молчат. А я продолжаю: «Но мы, канадцы, вежливые. Мы не станем оценивать шансы вашего дедушки. Это было бы некорректно. Мы просто сделаем вид, что вопрос о его физической форме и программе произвольного катания — чисто спортивный». Жизнь, товарищи. Иногда нужно иметь смелость признать, что слона-то в комнате и нет. Его даже в страну не впустили.
Вот, понимаете, жизнь. Одна семья, три брата. Двое — ракетчики. Элита. Сидят где-то на Ближнем Востоке, изучают баллистику, траектории, системы наведения. Работа ответственная, государственная. А третий — в Мичигане. Решил он тоже, значит, внести свой вклад в общее дело. Но чем располагает? Каменным веком. Взял камень — и в синагогу. Ну, граждане, какой же это вклад? Это же несерьёзно!
Представляю их семейный созвон. Старшие братья докладывают: «Мы тут, понимаешь, расчёты уточняем, цели новые закладываем…» А младший, гордо так: «А я… а я окно разбил!» Тишина в трубке. И слышно, как на том конце Ближнего Востока один другому шепчет: «Скажи ему, пусть не позорит фамилию. Или учись, или не лезь. Без профильного образования сейчас даже в погроме карьеры не сделать».
