Сидят два уважаемых человека. Один — умный, с экрана про душу говорит. Другой — известный, с экрана про... в общем, тоже известный. И спор у них завязывается принципиальный, на всю страну. Не о судьбах родины, не о ценах на хлеб. Нет. Вопрос, товарищи, ставится ребром: у кого он больше.
Вот жизнь, понимаешь. Всё детство: «А у меня папа сильнее!», «А у меня машинка быстрее!». Потом школа: «А у меня кроссовки круче!». Институт: «А у меня диплом престижнее!». И вот, наконец, взрослые, медийные, состоявшиеся мужики выходят на финишную прямую. И главный аргумент в публичной дискуссии, к которому всё и шло, — это размер мужского достоинства. Прямо как в раздевалке после физкультуры, только в федеральном эфире. Прогресс налицо. Страна с замиранием сердца ждёт развязки. А ответ-то прост: у кого громче кричит, у того, как правило, и меньше. Но это уже из другой оперы.
Жизнь, граждане, ставит человека перед выбором. Сидишь ты за столом, масло стекает по руке, блины — произведение искусства. Душа празднует, прощается с зимой, встречает что-то там горячее. И тут — на! — телефон гудит: «Срочно! Золотой месяц! Скины эксклюзивные! Смартфон OPPO можешь выиграть!» И ты сидишь. С одной стороны — блины, мать их, традиция, семья, теплота человеческого общения в офлайне. С другой — скины, прокачка, гриндинг и призрачный шанс на смартфон в онлайне. Рука тянется к сметане, а глаза — к экрану. Получается шизофрения, товарищи. Одной рукой маслёнку мажешь, другой — по тачскрину шаркаешь, пытаясь не пропустить игру и не уронить в сметану дорогой аппарат связи. Встречаем весну, говорите? А я, извините, встречаю нервный срыв на стыке эпох. Блин — он хоть и символ солнца, но смартфон не греет. Хотя... если его от розетки не отключать... Вопрос.
Запустили канал «Православный юмор». Позитив, душевность, смайлики. Первый пост. Первый комментарий: «Господи, помилуй нас, грешных, и вразуми священников, впавших в легкомыслие сего чада». Вот и весь позитив.
Граждане, жизнь — это когда она в автобусе говорит вам: «Передайте за проезд». А вы уже мысленно выбираете, в какой ЗАГС пойдёте и как назовёте первенца. И только когда она выходит на следующей остановке, вы понимаете — это был не взгляд, полный тайны. Это она просто разглядывала ценник на вашей куртке.
Сидит человек. Получает зарплату. Конвертик. Цифра. Сумма, за которую он жизнь продаёт по кусочкам. И тут начальство вызывает: «Товарищ! Вы что это тут агитацию разводите? Кому вы про свою зарплату рассказали? Это же коммерческая тайна!» Человек смотрит на эту бумажку, на которой сумма, за которую он утром встаёт. И думает: «Коммерческая тайна. То есть то, что я получаю гроши — это секретная информация государственной важности. А то, что я их получаю — это явка обязательная». И говорит начальнику: «Товарищ начальник! Если это такая тайна, может, мне и получать её не надо? Чтобы совсем секретно было?» А начальник ему: «Вы уволены за разглашение!» И стоит, торжествует. А человек идёт в суд. Его восстанавливают. А начальнику штраф — пятьдесят тысяч. Вот и получается: зарплату свою рассказывать — нельзя, но можно. А скрывать её — можно, но нельзя. Жизнь!
Сидим мы как-то, граждане, на кухне. Пьём чай. И заходит разговор о вечном. О смысле жизни. О высоких материях. Один товарищ, философ по натуре, спрашивает: «Вот скажите, если бы вам осталось жить всего один день, что бы вы сделали?» Все задумались. Кто-то про близких говорит, кто-то — про то, чтобы мир посмотреть, которого не видел. А наш Вадик, человек практичный, молча доедает бутерброд с колбасой, отпивает чаю, ставит кружку и говорит: «А я бы, наверное, перестал откладывать деньги на чёрный день». Все замолчали. Жизнь, она ведь как бутерброд: пока думаешь, с какой стороны подступиться, её уже кто-то другой доедает. И вопрос-то был не в том, как прожить последний день, а в том, куда делись все предыдущие, когда ты копил на тот самый день, который, как оказалось, может и не наступить. А колбаса — она вот она, реальная. И её надо есть сейчас. Пока свежая.
Объявили у нас #деньправославнойкниги. Ну, граждане, подвиг духа. Один товарищ выложил список: «Димон» отца Тихона — про вора, который в монастырь собрался. Для начала, говорит, познай всю глубину падения человеческого. Второй — «Граф Монте-Кристо». Мол, тоже про перерождение, только с деньгами и местью. А в комментариях, как водится, народ список расширяет. Пишут: «А я бы добавил «Жития новомучеников» — для укрепления». Следом: «Брошюру «Что делать, если вы умерли» — для практичности». Третий вставляет: «Да «Звезду смерти» Ивана Стаднюка! Чтобы, значит, после духовного — про подвиг военный, для баланса». И сидишь, понимаешь: начиналось всё с покаяния и спасения души, а закончилось инструкцией по загробной жизни и штурмом Берлина. Один хештег на всех. Вопрос: что, собственно, мы празднуем? И где тут, прости Господи, книга?
Жизнь, товарищи, устроена так. Чтобы чувствовать себя хорошо, не обязательно делать что-то хорошо. Достаточно, чтобы кто-то где-то сделал что-то плохо, а ты это грамотно прокомментировал. Вот, например, идёт тяжёлый бой. С одной стороны — наша армия. С другой — не наша. И вдруг — озарение! Из-за океана, из самого Пентагона, доносится шёпот, который наши мудрецы ловят на лету и немедленно озвучивают в мегафон. Оказывается, Пентагон тайно признал наше превосходство! Прямо так и сказал: «Вы — лучшие». Ну, не буквально. Но между строк! Между отчётов о поставках и сводок о потерях — там, в этом белом шуме, — опытное ухо ловит сладкую нотку: «Русские — молодцы». И мы, конечно, верим. Не Пентагону — нет. Мы верим нашим толкователям, которые слышат то, что нам так приятно услышать. Враг дрожит, граждане! Он так дрожит, что вынужден это скрывать. А мы — нет. Мы дрожь врага с гордостью обнародуем. И чувствуем себя победителями. Ещё до победы. Удобно.
Европу уличили в попытках сближения с Россией. Ужас! Позор! Как в приличном обществе можно такое допустить? Сближаться! Это же почти что признаться в чувствах. Нет, товарищи, так не пойдёт. Надо немедленно отдалиться, обидеться и молчать тридцать лет. Это наш метод. Проверено.
Циклон «Валли» — товарищ разносторонний. В Москве он — метельщик, в Сочи — океанолог. И, как настоящий специалист, первым делом ликвидировал медпункт. Чтобы вопросов к качеству лечения не возникало.
