Учёные обнаружили, что болезнь Альцгеймера вызывает сам человек. Как только он начинает её изучать — тут же всё забывает.
Граждане! Генштаб сообщил о новой тактической реальности: «кто первый встал — того и тапки». Война, блин, как в коммуналке. Только вместо тапочек — позиции. И вставать приходится под огнём.
Смотрю на эти фуры, буксующие в снегу, и думаю: в Испании за летнюю резину зимой — штраф. А у нас это — высшая форма доверия. Доверие к случаю, к авосю, к товарищу с буксиром. И к тому, что пока ты стоишь в десятикилометровой пробке, жизнь где-то там, за поворотом, всё-таки проходит.
Граждане! Изобрели блинный биг-мак. Масленица встретилась с глобализацией — и родила это. Теперь у нас есть всё: и душа, и соус. Только непонятно, куда её, душу-то, в этой конструкции класть.
Построил я в тайге храм. Народ заходит — яблоку негде упасть. Потому что яблоко одно. И то моё. Грузовик, конечно, заехать может. Но не заезжает. А люди добрые! Подходят, хлопают по плечу: «Батюшка, ты молодец! Но зачем?» И уходят. И я остаюсь. С грузовиком возможностей.
Вот, граждане, наука добралась до сути. Выяснила, что человек без секса толстеет. А почему? А потому что мозг — он, товарищи, как профсоюзный деятель на угасающем заводе. Ему план по радости надо выполнять! Не дали ему окситоцина с дофамином по первому, так называемому, цеху — он тут же бежит в смежный, в пищевой. Стучит кулаком по столу: «Дайте человеку эндорфинов! Не можете по-хорошему — дайте по-плохому! Шоколадку! Пирожное! Быстро!» И организм, понимаете, такой бесправный исполнитель. Стоит, глаза в пол. «Секса нет», — говорит. «А что есть?» — «Есть булочка с изюмом». И мозг, скрипя зубами, ставит галочку: «Принять. Булочка — это, конечно, не то, но как временная мера… Счастье-то надо откуда-то брать!» И вот уже весь человек — это одна большая временная мера. Ходит, ищет счастье в холодильнике. А там, кроме вчерашних котлет, ничего нет. Грустно.
Вот, граждане, прогресс. Раньше рожали — и всё. Акушерка выходит, такая усталая: «Поздравляю, гражданка, у вас мальчик». Или: «У вас девочка». Всё. Ясно, понятно, никаких вопросов. Теперь — гендер пати. Собрались, торт, шарики синие-розовые, все в предвкушении. И вот на экране эта самая надпись: «Поздравляем, у вас негр». Тишина. Гости замерли. Отец будущий бледный, как полотно. Мать в трансе. Бабушка первая опомнилась, шепчет: «Сынок, это, наверное, пол такой новый? Может, негр-мужчина? Или негр-женщина?» А смартфон, зараза, тупит, буква «м» от «мальчик» не прогрузилась. Сидим, смотрим на это «негр» и думаем. О чём думаем? О том, что жизнь, конечно, богаче любого сценария. И что иногда лучше старый добрый ультразвук в районной консультации, чем весь этот ваш современный интернет с его сюрпризами. Вопрос один остаётся: а шарики-то теперь какого цвета вешать?
И вот представьте себе: человек, в чьи обязанности входит бодрствовать и всех будить, настолько профессионально подходит к делу, что первым делом усыпляет начальство. Высший пилотаж. Спи, огромная страна.
И вот, граждане, наступает исторический момент. Глава государства принимает... генерального директора своего же агентства. Со всеми церемониями, как королеву. А вопрос-то всего один: «Светлана Витальевна, вы отчёт за прошлый квартал принесли?»
Вот сидим мы все в этом автобусе, граждане. Едем. Куда? Неважно. Главное — процесс. И тут один товарищ, с краю, осмеливается спросить: «А когда, собственно, мы приедем?». Все замерли. Водитель, а он у нас не просто водитель, а с дипломом философа из диспетчерской, медленно оборачивается и начинает объяснять. Что вопрос некорректный. Что сама постановка проблемы вредит духу путешествия. Что важно не «когда», а «зачем». Что мы все уже здесь, в салоне, и это прекрасно — смотреть в одно окно. Он говорит полчаса о маршрутах, о картах, о великих географических открытиях. Автобус трясётся на ухабах. Народ молчит. А тот, кто спросил, уже просто хочет выйти. Но дверь-то закрыта. Потому что главное — не прибытие. Главное — чтобы все сидели и слушали объяснения, почему вопрос о прибытии задан не по форме. Жизнь, она вообще, товарищи, такая штука — едешь, а приехать нельзя.
