Приходит мне сообщение: «Извините». И всё. Я жду. Думаю, сейчас объяснят, за что. А там — тишина. То есть человек так боится, что его мысль кого-то заденет, что извиняется заранее даже за саму возможность её появления. Извиняется за пустоту. Это уже не робость, граждане. Это — высший пилотаж предупредительной вежливости. Когда ты извиняешься за то, чего ещё не совершил, но уже чувствуешь себя виноватым. Жизнь!
Минтруд, товарищи, уравнял пособия. Теперь беременная студентка и безработный гражданин — финансовые братья. Одна ребёнка производит, другой — просто без дела сидит. А результат-то один. Государственная экономия, блядь.
Граждане! Приближается 8 Марта. Мужчины ломают голову: что подарить? Цветы? Духи? Конфеты? А вы спросите женщину! Оказывается, каждая пятая мечтает о самом поэтичном подарке — чтобы ей оплатили коммуналку. Представляете эту сцену? Мужчина, с поникшей гвоздикой в руке, робко протягивает конверт: «Дорогая, с праздником!» Она открывает — а там квитанция. И штамп «ОПЛАЧЕНО». И слёзы счастья на глазах! «Спасибо, милый! Ты так внимателен! Воду-то ещё не отключили!» А другая мечтает, чтобы ей кредит закрыли. Вот это романтика! Не «люблю» шептать, а «основной долг погашен» объявить. Жизнь, понимаешь. Хочешь быть героем — сними с женщины долговое бремя. Букет завянет, а справка из банка — вечна.
Сидит, понимаешь, человек. Чиновник. И спрашивают его, как там с экономическим сотрудничеством, всё ли в порядке, какие перспективы. А он, вместо того чтобы цифры назвать или план озвучить, начинает так, с достоинством: «Наша позиция… непоколебима. Наши принципы… вне конкуренции. Наш подход… незаменим». Сижу, слушаю, и мне вдруг школьный сон припоминается. Поднимает тебя учительница: «Иванов, к доске! Расскажи теорему». А ты, блядь, стоишь, грудь колесом, и гордо так заявляешь: «Марья Ивановна, а я в классе — самый лучший!» И всё. Молчишь. Потому что рассказать-то нечего. Так и тут. Спросили «что?», а в ответ — «кто?». Главное — правильно держаться. А по существу — тишина. Как в том классе.
Встречаются два судьи. Один другому жалуется:
— Представляешь, за год — ни одного отменённого решения! Ни одной кассации! Сидишь, как прокурор на заборе, — ни тебе статистики, ни динамики. Руководство косо смотрит: «Ты чего, гражданин, не работаешь, что ли? Все решения правильные выносишь? Это как?»
Второй, опытный, хитро щурится:
— Ты, брат, не в том направлении мыслишь. Я, например, горжусь. У меня в прошлом квартале — семь процентов отмены! Руководство согласно кивает: «Вот это да! Семь! Человек не спит, человек работает! Решения плодит!» Это ж как врач: чем больше пациентов назад вернулось, тем он, считай, активнее лечил. Главное — процесс. А там уж пусть вышестоящие разбираются, где тут правда, а где — так, временная ошибка трудящегося человека.
В школе произошло покушение на ученика. Следствие установило мотив: «Не сошлись во взглядах на творчество Толстого». И сразу всё стало на свои места. Ну, Лев Николаевич, конечно. Он всегда к такому располагает. Особенно в седьмом «Б».
Вот жизнь. Человек пишет про «Владимирский централ», про побег, про ветер вольный. А сам — на колёсах. Сидит и сочиняет, как другие бегают. И ведь не соврал ни в строчке. Всё честно: он-то точно знал, о чём поёт Круг. О мечте.
Купил цветы, конфеты, красиво сфотографировал. Выложил. Все лайкнули. Все подумали: «Какой романтик!». И только я один знал страшную правду: действительно, какой же я, блять, романтик. Сам себе всё и купил.
Вот, граждане, жизнь. Человек возглавляет Пантеон. Пантеон защитников Отечества. Место святое, тихое, где память — это всё. Память, которая, как известно, бесценна. Абсолютно. Ни в каких прайс-листах не значится. Но оказывается, товарищи, у памяти есть точный цифровой эквивалент! Пятьсот десять миллионов шестьсот тысяч рублей. До копейки посчитали. Бухгалтерия памяти, понимаете, работает без сбоев.
Сидит, наверное, этот бывший руководитель, Вячеслав, и думает: «Всё. Всё унёс. Всё приватизировал. Героизм унёс, славу унёс, самопожертвование в карман положил. Остатки вечного огня в портфель сложил». А ему Генпрокуратура: «Вячеслав, дорогой, ты не донёс. Полмиллиарда не донёс. Верни, пожалуйста, на место. Положи обратно под мраморную плиту, откуда взял».
И главный вопрос: а куда он это потратил-то? Ну, полмиллиарда? На что? На бензин для броневика вечной славы? На золочение букв на облаках? Или, может, просто хотел построить себе маленький личный пантеончик, с бассейном? Жизнь, она ведь всегда найдёт способ перевести высокое в рублёвый эквивалент. Особенно память. Особенно чужую.
Приходит ко мне в сервис бумага. Гражданин, говорят, вы мастер? Мастер. У вас яма есть? Есть. Грузоподъёмник? Имеется. Так вот, товарищ, с завтрашнего дня вы — стратегическое предприятие. Будете обслуживать технику. С энтузиазмом. Бесплатно. А аренда? А зарплата слесарю Пете? А запчасти? — Это, гражданин, вопросы вашего личного патриотизма. Я патриот. Но Петя, он тоже патриот, но кушать хочет каждый день. И арендодатель — патриот, но плату требует в валюте. Так и живём. Я в яме, танк на грузоподъёмнике, Петя с гаечным ключом, а над нами — флаг. И долг. И бумага. И абсурд, товарищи, который бесплатно уже не починишь.
