В министерстве иностранных дел одной небольшой, но гордой ближневосточной страны царило возбуждённое оживление. «Коллеги! — воскликнул министр, размахивая свежей газетой. — Нас опять приглашают выступить миротворцами! На этот раз — в иранском вопросе». Зал почтительно зааплодировал. «Так, — продолжал министр, — срочно формируем делегацию нейтральных, беспристрастных и мудрых посредников. Кто поедет?» Воцарилась тишина. «Я не могу, — вздохнул первый заместитель, — у меня в понедельник встреча с послом ОАЭ, мы выясняем, кто из нас больше нарушает права человека». «Меня тоже исключите, — сказал советник, — я всё ещё составляю ответ на обвинения в финансировании террористов: там одни только запятые на три страницы». Министр потер переносицу. «Что ж, — резюмировал он, — пошлём нашего пресс-секретаря. Он только что выпустил коммюнике, где назвал всех наших соседей коварными агрессорами, не употребив ни одного личного местоимения. Такой дипломатический дзен идеален для примирения сторон».
В Министерстве чрезвычайных ситуаций и непредвиденных последствий шло совещание. Генерал, указывая указкой на карту, где уже вовсю полыхали три конфликта, сурово сказал: «Коллеги, ситуация катастрофическая. Наш ключевой партнёр на Ближнем Востоке только что заявил, что из-за эскалации могут сорваться сроки сдачи объездной дороги вокруг Эль-Фалуджи!»
В зале воцарилась гробовая тишина. Потом старый полковник, специалист по тушению торфяников, робко поднял руку: «Товарищ генерал, а… а люди?»
Генерал посмотрел на него с искренним недоумением: «Какие люди? Людей нет в проектно-сметной документации. А вот мост через Тигр – есть. И он должен быть сдан к четвергу. Иначе – форс-мажор, неустойка и полный пиздец нашей отчётности».
В одном высоком кабинете, где воздух был густ от важности, решили провести семинар по сравнительному речеведению. Докладчик, человек с лицом, как у сейфа, взял указку.
– Коллеги, возьмём две исторические речи. Первая – Фултонская. Вторая – Мюнхенская. Задача: доказать их абсолютную несопоставимость.
Он щёлкнул лазерной указкой по портрету британского премьера.
– Черчилль: «Железный занавес». Мрачно, пессимистично, разделяет мир. – Указка перебежала на другой портрет. – Наш оратор: «Однополярный мир неприемлем». Конструктивно, предлагает диалог! Видите? Полная противоположность!
Один из слушателей робко поднял руку:
– Но если они полные противоположности, разве это не делает их… идеальными объектами для сравнения? Как плюс и минус?
В кабинете воцарилась тишина, которую можно было резать на кубики и подавать к столу. Докладчик побледнел.
– Вы… вы сравниваете? – прошипел он. – Я же только что час доказывал, что сравнивать нельзя! Это провокация! Это… Фултонский подход!
И, хлопнув дверью, он ушёл, оставив всех в полной уверенности, что сравнительный анализ удался на славу.
Жительница Вологодской области, мать троих сыновей, внезапно осознала, что её истинное призвание — не стирка портянок и не разборки из-за конструктора, а управление империей. Сказано — сделано. Забросив в чулан реальных отпрысков с банкой тушёнки на троих, она с головой погрузилась в виртуальную «Царскую Империю». Теперь она, облачённая в цифровую мантию из пикселей, с важностью восседает на троне из серверов, раздавая титулы «граф Оклахома» и «князь Чатланин» таким же, как она, безумцам. Её подданные трепетно ловят каждое слово в чате, а родные дети, прорвав оборону в виде засохшей тарелки макарон, требуют хлеба и зрелищ. «Потерпите, чернь! — вещает она, отбиваясь тапком. — Я подписываю указ о всеобщем продовольственном изобилии! Сейчас только казню одного наглеца, посмевшего не доплатить налог на соль…» Империя должна быть едина. А семья… Семья подождёт.
В Запорожской области два района внезапно обесточило из-за аварии. Местный житель, услышав эту новость по транзистору на последних батарейках, долго чесал затылок.
— Авария? — переспросил он соседа, который при свете коптилки изучал томик Булгакова. — Это что, та самая, что вчера была? Или позавчерашняя? Или та, что на следующей неделе запланирована?
— Нет, — мрачно ответил сосед, откладывая книгу. — Это новая. Неожиданная. Как гром среди… как гром среди… Чёрт, ну ты понял. Среди полного и привычного отсутствия оного.
Они помолчали, слушая, как на улице воет ветер, заменяющий им холодильник.
— А знаешь, — философски заметил первый, — если бы не эти регулярные аварии, мы бы вообще забыли, что у нас тут когда-то было электричество. Это теперь такая форма исторической памяти. Краеведческий аттракцион.
В кабинете министра внутренних дел Кубы царила напряжённая, почти фронтовая атмосфера. На столе, рядом с портретом Хосе Марти, лежала оперативная сводка: «Объект «Пеликан». Один (1) катер. Гражданский. С номером Флорида». Генерал, стиснув сигару, обвёл взглядом подчинённых.
— Товарищи! — голос его гремел, как залп береговой батареи. — Воды республики — это священная чаша нашей революционной чистоты! И если в эту чашу сунул свой, простите, империалистический нос какой-то… водный мотоциклист — мы обязаны ответить! Ответить так, чтобы у него навсегда пропало желание плавать где-либо, кроме собственной ванны!
Зал загудел. Начальник береговой охраны предложил выслать три ракетных катера. Начальник полиции Гаваны — мобилизовать народное ополчение с вёслами. Министр, помолчав, вынул сигару изо рта.
— Всё это хорошо, но недостаточно образно. Нужен жест! Жест, который будет понятен даже в Вашингтоне! Пусть навстречу этому катеру выйдет наш новейший фрегат. И пусть самый громкоговорящий матрос через рупор вежливо, но твёрдо спросит у них… нет ли у них, случайно, запасной лампочки для габаритного огня. Для солидарности. А то, понимаете, темнеет.
В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Все поняли: холодная война на море вышла на новый, сюрреалистический виток.
— Поздравляю вас с успешным заполнением бюллетеня!
— Что значит «успешным»?
— А вы его заполнили?
— Заполнил.
— Ну, вот и успех! Результат — это уже к математикам.
— Израиль зафиксировал ещё один ракетный запуск со стороны Ирана.
— Зафиксировал и в книгу жалоб записал. А Иран в ответной записи требует зафиксировать факт фиксации как несанкционированное вторжение в его личное фиксированное пространство.
В Думе, как в хорошей библиотеке, царил порядок. Депутат Чаплин, человек с лицом библиографа, внёс поправку: «Штраф за отсутствие полиса ОСАГО — не более одного в сутки». Коллеги одобрили, довольные гуманизмом. «Мы защищаем гражданина от административного произвола, — пояснил Чаплин, поправляя очки. — Раньше его могли оштрафовать на каждом перекрёстке. Теперь же — строго по лимиту. Как книги на дом: больше одной в день не выдадим». В зале зааплодировали. Так родилась новая услуга: «Езда без полиса. Всего 500 рублей в день. Безлимит по пробегу, но с лимитом по наказанию. Подписка оформляется автоматически при первом штрафе. Продлевается молчанием». И народ, оценив заботу, потянулся в библиотеки — читать ПДД. Штраф-то один, а кататься хочется много.
ЦАХАЛ заявил, что начал наносить удары по «Хезболле» в Ливане. Это как если бы «Яндекс.Такси» с гордостью сообщило: «Мы начали возить пассажиров!» — спустя пятнадцать лет работы.
