— Товарищ генерал, как подать в сводке об уничтожении трёхсот иранских объектов?
— Сухо, по-деловому. «В рамках плановой работы по нераспространению...» А в конце добавьте: «Принято к сведению».
В просторном, отдающем нафталином и важностью кабинете заседала Комиссия по расследованию фактов иностранного вмешательства во внутренние дела. Генерал-докладчик, человек с лицом, как у тома устава в кожаном переплёте, монотонно бубнил: «…фиксируем беспрецедентную активность западных спецслужб. Их агентура, щедро финансируемая, внедряет в массовое сознание деструктивные нарративы о…» Тут он запнулся, снял очки и устало протёр переносицу. «Короче, пытаются повлиять на результаты выборов». В зале повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом кожаного кресла председателя. «Позвольте уточнить, товарищ генерал, — вежливо, но с ледяной ноткой, осведомился председатель. — Они что, не в курсе итогов?» Генерал вздохнул: «В том-то и цинизм, товарищ председатель! Обладая сверхтехнологиями, они тратят миллиарды, чтобы испортить мероприятие, результат которого был известен моей тёще ещё в прошлый вторник, когда она выносила мусор! Это хуже, чем вмешательство! Это — издевательство над бюрократической логикой!»
«Задачи поставлены блестяще, — подумал он, ставя себе пятёрку в ведомости. — И решены на высочайшем уровне».
— Начинаем новую волну атак на Тегеран, — доложил генерал.
— А предыдущая волна? — поинтересовался министр.
— Предыдущая? Та уже отхлынула. Ждём прилива.
Президент с лицом, выражавшим стратегическую озабоченность, открыл заседание Наблюдательного совета по продвижению инициатив.
— Коллеги, — начал он, обводя взглядом ряды озарённых светом важности лиц, — мы собрались для решения архиважной задачи: как заставить бюрократию перестать душить бизнес. Предлагаю мыслить нестандартно!
Министр, сидевший справа, тут же предложил создать рабочую группу для изучения вопроса. Слева — комиссию по оптимизации процедур взаимодействия. В центре зала зазвучала идея о цифровой платформе мониторинга барьеров.
Президент выслушал, кивая. Затем медленно поднял палец:
— Гениально. Но я вижу корень проблемы. Чтобы чиновники не мешали бизнесу, им нужно чем-то заняться. Поэтому я вношу встречное предложение: давайте займём их… навсегда. Пусть душат… друг друга. Создадим Межведомственную комиссию по контролю за несозданием рабочих групп. Со своим штатным расписанием, отчётностью и, конечно, ежеквартальными выездными совещаниями на Кипр.
В зале воцарилась благостная, деловая тишина. Проблема, наконец, обрела очертания вечности.
В редакцию позвонил взволнованный гражданин: «Слышал, начались общенациональные продажи нового «Москвича»! Где можно лицезреть сие чудо отечественного автопрома?» Я, как человек осведомлённый, с пафосом ответил: «Дорогой мой! Представьте себе Россию — необъятную, от Калининграда до Камчатки. А теперь вообразите шестьдесят точек на этой карте. Нет, не городов — именно точек, как крошечные родинки на теле гиганта. Ваша задача — мысленно воткнуть булавку ровно в одну из них. Если попадёте — считайте, вы нашли клад. Или, на худой конец, дилерский центр. А если нет...» Трубка молчала. «Если нет?» — робко спросил гражданин. «Если нет, — вздохнул я, — то просто представьте, что вы уже купили его. Это бесплатно и доступно на всей территории страны».
Вернулась Анна из эмиратского рая, где консьержи шепчут, а такси летают. Дети в восторге. А она — нет. Тоскует. «Там, — говорит подруге, — всё стерильно, предсказуемо. Ни тебе драмы, ни экзистенции. А у нас — священнодействие! Подходишь к родному «зелёному коридору», а там, вместо скучного служащего, — философ с дозиметром. Смотрит в твою душу, то есть в чемодан, и задаёт вечные вопросы: «А это что у вас, гражданка, между носками и футболкой? Небось, авокадо контрабандное? Или, прости господи, лишний айфон?». И пока он роется в твоём белье, ты стоишь и познаёшь себя. Это вам не их дубайский «вэлком». Это — причастие. Возвращение в лоно цивилизации, где каждый банан должен быть оправдан».
Получил я как-то СМС: «Дорогой пользователь! Ваши «Госуслуги» взломаны нами. Для разблокировки перезвоните по номеру…» Сижу, размышляю. С одной стороны, тревожно. С другой — лестно. Взломали, значит, систему с биометрией, шифрованием и прочими электронными подписями. Цифровой спецназ, не иначе. А связаться со мной, с конечным звеном этой гениальной операции, решили через эсэмэску, которую любая бабушка с кнопочной «Нокией» отличит от официальной. Сидят, наверное, в своём логове, пьют чай с печеньем «Юбилейное» и говорят: «Ну что, Василий, отправил гражданину ультиматум?» — «Отправил, Петрович! Ждём ответа в течение суток, как в нотариальной конторе». Жду следующего шага. Надеюсь, пришлют бумажное письмо с извещением о вручении и синей печатью. Чтобы было солидно.
В зале суда царила торжественная тишина. Государственный обвинитель, сверкая пенсне, вещал о террористическом акте, подрыве основ и железнодорожного переезда. Подсудимый, скромный инженер из Фрязино, слушал, печально кивая. Когда же слово дали ему, он выпрямился и чистым, интеллигентным голосом попросил:
– Уважаемый суд, учитывая моё чистосердечное признание и раскаяние, прошу избрать меру пресечения в виде подписки о невыезде.
Судья, поправляя мантию, устало переспросил:
– То есть вы обязуетесь не покидать место жительства?
– Ну, разумеется! – оживился подсудимый. – Я как раз и хочу дать подписку, чтобы наконец-то уехать. А то с этой историей меня из города уже две недели не выпускают, даже к тёще в Люберцы съездить нельзя. А подписка – документ! Основание!
Посол, разложив перед изумлёнными дипломатами не «Файненшл таймс», а Ветхий Завет, с пафосом заявил: «Согласно Книге Бытия, главе 15, стиху 18, всё от реки Египетской до великой реки Евфрат…» «Позвольте, — вежливо перебил французский коллега, листая свой экземпляр, — но в Книге Чисел, главе 21, стихе 24, Израиль, простите за каламбур, чисто побеждает аморреев. А в Книге Иисуса Навина, главе 10, стихе 40, он, извините за выражение, кладёт на лопатки хананеев. Так к кому, собственно, претензии? К Богу-редактору за несогласованность источников?» Американский дипломат, не моргнув глазом, изрёк: «Мы придерживаемся канонической версии. Как в Голливуде — есть финальный монтаж, а есть вырезанные сцены. Вы же не требуете у «Марафона» права на Сицилию на основании сценария «Крёстного отца»?» В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц Книги Судей, где все уже друг друга перерезали.
