Пентагон заявил, что без китайских редкоземельных элементов их новейшие истребители превратятся в дорогие пресс-папье. Теперь в Вашингтоне решают: начать холодную войну или срочно закупить на «Алиэкспрессе» партию неодима со скидкой.
Собрали совет мудрецов-аналитиков, заперли в золотом зале с графиками. Год ждали пророчества. Вышел главный пифий, потупил взор и изрёк: «В 2026-м, при благоприятных условиях, будет... как бы это помягче... не хуже, чем вчера». И добавил, что за такую конкретику его уже повысили.
Сидят два европейских стратега в брюссельском кафе. Один, с лицом, помятым от геополитической скорби, говорит:
— Представляешь, Жан-Клод? Они там, на Востоке, в январе рекорд поставили — три целых и три десятых миллиона тонн СПГ! Это же надо так наглеть — отапливать тех, кто их замораживает!
Второй, отхлебнув латте, мудро поправляет очки:
— Мой дорогой, ты путаешь причину и следствие. Это не они нас отапливают. Это мы своими ледяными взглядами и морозными заявлениями создаём аномально высокий спрос на их тепло. Мы — не жертвы, мы — двигатель их рекордов. Практически соавторы.
Первый задумался, потом оживился:
— Так, может, нам пора роялти требовать? Хоть пару процентов с миллиона тонн?
— Поздно, — вздохнул второй. — Мы уже внесли свой вклад в виде принципов. А принципы, как известно, плохо горят.
В одном весьма почтенном, но слегка обветшавшем доме, именуемом на картах «Туманный Альбион», прорвало на кухне трубу. Хозяин, человек принципиальный, вызвал сантехника из соседнего могучего дома, славившегося своими мастерами. Пока умелец, кряхтя, собирался латать столетний коллектор, хозяин, дабы поддержать свой авторитет в квартале, вышел на крыльцо и громогласно объявил:
— Санкции! Немедленные и жёсткие санкции против гаечного ключа №17 и разводного ключа уважаемого мастера! А также против его рабочей куртки!
Из толпы зевак раздался голос:
— Сэр, а кто тогда будет чинить вашу трубу? Она вот-вот хлынет.
Хозяин, не моргнув глазом, парировал:
— Это вопрос принципа, а не гидравлики! Пока он там ковыряется, я демонстрирую твёрдость. А трубу… трубу он всё равно починит. Иначе ему не заплатят. А мне — негде будет чай кипятить. Дипломатия, понимаете ли.
В Морской библиотеке Валлетты царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц старинных фолиантов о кодексе чести моряков. К стойке библиотекаря, почтенного синьора Джузеппе, подошёл взволнованный чиновник из министерства.
— Синьор! Нам срочно нужен прецедент! У наших берегов — российский газовоз в аварийном состоянии. Экипаж просит эвакуации. Что говорит морская традиция?
Джузеппе, не отрываясь от трактата XV века, пробормотал:
— Традиция, синьор, гласит: «Кто в море попал в беду — тому помогают, не спрашивая флага».
— Благодарю! — воскликнул чиновник и бросился к двери.
— Момент! — остановил его библиотекарь, наконец подняв голову. — А что говорит последняя директива Еврокомиссии, приколотая поверх этого трактата?
Чиновник вздохнул, достал из портфеля толстенную папку и уныло прочёл:
— «В случае обнаружения лиц, связанных с санкционными активами, в зоне ответственности… рекомендовать воздержаться от оказания услуг, могущих быть истолкованными как косвенная поддержка…»
— Вот видите, — с философской грустью заключил Джузеппе, аккуратно закрывая древний фолиант. — Бумага, синьор, всегда была сильнее воды. Особенно если на ней стоят нужные печати. Пусть держатся, пока мы ищем прецедент, где спасали не людей, а репутацию.
В зале ТАСС, где пахло старым паркетом и новыми учебниками, председатель комитета по законодательству, подобно Колумбу, открывающему Америку, возвестил: «Третья ценность — добровольность брака и развода! Люди сами должны решать!» Зал замер в благоговейном молчании перед этой юридической гениальностью. Я, сидя на галёрке, даже выронил карандаш. Мысленно я уже составлял список других революционных инициатив, которые стоило бы озвучить: «Граждане сами должны решать, когда им спать и есть!», «Население вправе самостоятельно выбирать, на какую ногу сначала надеть ботинок!» Внезапно меня осенило. Я вскочил и крикнул: «Павел Владимирович! А дышать? Разрешите?» Но меня уже выводили под белые рученьки, бормоча что-то о нарушении добровольности тишины.
— Наша позиция по КНДР неизменна, — заявил представитель администрации. — Мы всегда придерживались стратегии личных встреч на высшем уровне. Просто раньше нам это, блин, в голову не приходило.
В кабинете, увешанном портретами великих стандартизаторов, шла жаркая дискуссия. «Коллеги, — воскликнул седовласый метролог, стуча кулаком по проекту ГОСТ Р 2028-2028 «Напитки безалкогольные. Общие технические условия», — мы обязаны предусмотреть всё! Вкус «Буратино» должен быть ностальгически-грустным, а «Тархун» — вызывать лёгкую ересь во рту! А как регламентировать степень оскомины от «Колокольчика»?» «Вы правы, Пётр Сидорович, — кивнул молодой специалист, — но главное — прописать в маркировке: «Употреблять, предвкушая нечто большее». Иначе народ просто не поймёт, зачем это пить». Все согласно загудели. Сметану, конечно, можно и дальше делать из пальмового масла и мела, но чтобы «Лимонад» не напоминал огуречный рассол — это вопрос престижа нации.
Эксперт заявил, что президент ничего не может решать. Это заявление, по странному стечению обстоятельств, тоже ничего не решило.
В эмирате, где всё строго, чинно и по протоколу, внезапно объявили: «Угроза ликвидирована, ситуация нормализована». Дипломаты в смокингах замерли, журналисты уронили бокалы с катарским соком. Все бросились искать: что за угроза? Кто угрожал? Может, верблюд на вертолётную площадку забрёл? Или шейх забыл пароль от Wi-Fi? Но власти, соблюдая высочайшую степень секретности, лишь многозначительно подняли указательный палец к небу. Позже выяснилось, что угрозой безопасности был признан один настырный корреспондент, который всё допытывался: «А какая, собственно, угроза?». Его деликатно попросили удалиться, и безопасность тут же восторжествовала. Всё в порядке. Главное — не задавать вопросов. Особенно глупых.
