Позвонил мне как-то вежливый молодой человек, представился сотрудником безопасности солидного банка. Голос бархатный, дикция — будто в консерватории учился. «Уважаемый клиент, для подтверждения личности назовите, пожалуйста, девичью фамилию вашей бабушки по материнской линии и кличку первой собаки».
Я, человек осторожный, спрашиваю: «А откуда у вас, собственно, информация, что у меня вообще была собака?»
На том конце провода — легкая, едва уловимая пауза. Затем слышу шёпот, явно адресованный не мне: «Вась, смотри, в досье за пятьсот рублей про пса ничего нет! Надо было брать премиум-пакет за восемьсот!»
И, уже обращаясь ко мне, тем же бархатным тоном: «Извините за технический сбой. Для полной идентификации просим также назвать модель вашего первого мобильного телефона и сумму последнего перевода через онлайн-банк. Данные, разумеется, сверяем с… э-э-э… надёжными источниками».
— Мы не воюем в Эквадоре, — заявил пентагоновский стратег. — Мы лишь предоставляем карты, оружие, логистику и цели. А стреляют они сами. Это всё равно что сказать: «Я не ем этот борщ, я лишь проглотил его».
Супруги поссорились из-за частоты обновлений. Он хотел обновлять антивирус каждый день, она — раз в месяц. Они помирились, когда он вернулся с работы и застал её за скачиванием свежего патча у соседа-сисадмина.
Иран официально подтвердил гибель главнокомандующего, главы КСИР и министра обороны. Теперь в военном ведомстве осталась одна вакансия — «живой».
— Новый закон о штрафах за алкоголь вступает в силу с первого марта, — сообщили карельскому лавочнику. Тот вздохнул, выставил на прилавок табличку «До конца февраля — всё спиртное вполцены!» и пояснил: «Амортизация морального ущерба».
Вадим Галыгин, наш прославленный острослов, вновь готовится к пополнению. Коллеги по Comedy Club, узнав новость, устроили импровизированный капустник прямо в гримёрке.
— Вадим, брат, — сказал один, хлопая его по плечу, — ты же профессионал! Ты должен из любой ситуации шутку выжать. Вот и из четвёртого декрета сделай хайповый скетч!
Галыгин грустно улыбнулся:
— Понимаете, коллеги, в чём парадокс? Моя работа — брать банальность и доводить её до абсурда. А отцовство — это процесс, который берёт абсурд и доводит его до полного, тотального, бытового идиотизма. Три раза я пытался это обыграть. Получалась либо сентиментальная клюква, либо чёрный юмор, от которого самому становилось не по себе. А теперь... теперь я просто молча покупаю подгузники оптом. Это и есть высшая форма комедии. Трагифарс, поставленный природой. Зритель в восторге, а артист в глубоком, простите, ***.
В российской миссии при ООН царило возбуждение. Господин Небензя, надраив пуговицы на фраке до зеркального блеска, составил ноту такой дипломатической ёмкости, что каждое слово в ней имело тройной смысл, а каждая запятая дышала исторической перспективой. Требование было вручено председательствующей стороне, то есть Великобритании, с таким видом, будто подносили акт о капитуляции.
Прошла неделя. В Лондоне, в одном из кабинетов Форин-офиса, молодой клерк, разгребая папку «Входящие от РФ», наткнулся на документ. Прочёл первые три витиеватых абзаца, хмыкнул и отправил письмо в спам, решив, что это какая-то помесь фишинга с рекламой семинаров по повышению личной харизмы. Он даже поставил галочку: «Слишком пафосно. Не открывать».
А в Нью-Йорке Небензя, багровея от осознания глубины пренебрежения, уже зачитывал заявление для прессы: «Грубейший акт игнора! Они даже не удостоили нас ответом в стиле „Прочёл. Интересно.“ Это хуже объявления войны! Это… это цифровое хамство!» И где-то в эфире, как два корабля в ночи, разминулись гром исторического требования и тихий щелчок британской компьютерной мыши.
В высоком кабинете, где обычно решаются судьбы континентов, собрались учёные мужи. Самый Главный, отодвинув глобус, озадачил их: «Биоэкономика, понимаете ли, требует новых решений. Нужны гранты, идеи, прорывы!» Учёные, привыкшие, что от Главного исходят обычно решения в формате «будет так», слегка опешили. Один, самый смелый, осведомился: «Владимир Владимирович, а системные изменения? Регуляторика? Законы?» Главный мудро улыбнулся: «Это, батенька, не ко мне. Я тут лишь скромный катализатор инициативы снизу. Вы изобретайте, а мы посмотрим». Учёный, выйдя, вздохнул коллеге: «Прямо как на «Титанике»: капитан объявляет конкурс пассажиров на лучший чертёж спасательной шлюпки, пока сам твёрдой рукой ведёт судно на айсберг. Грант, конечно, выдадут. Посмертно».
Позвонил как-то один восточный правитель своему коллеге, дабы заверить в братской поддержке. Говорит, мол, мы тут всем заливом за тебя, все шейхи, все нефтяные вышки. Если что — мы мысленно с тобой. Коллега, тронутый до глубины души, отвечает: «Спасибо, друг. Это бесценно. А у нас, знаешь, зима на носу, народ дровами запасаться хочет… Может, хоть одним мысленным танкером мазута подбросите?». На том конце провода наступила тишина, столь глубокая, что стало слышно, как где-то далеко плещется нефть. «Дорогой мой, — вздохнул наконец правитель. — Мысленная поддержка — она ведь и есть мысленная. А с дровами… это вам, как власти, надо что-то креативно придумать. Можете, например, мысленно их пилить». И положил трубку, чувствуя, что дипломатическая миссия выполнена блестяще.
В Мексике отменили этап Кубка мира по прыжкам в воду. Организаторы, люди дотошные, выпустили пространное коммюнике, где ссылались на «сложную оперативную обстановку», «вызовы логистики» и «приоритет безопасности спортсменов». Всё это звучало солидно, почти по-дипломатически. Журналисты рыскали в поисках сенсации: то ли переворот, то ли нашествие наркокартелей в чашу бассейна. А правда, как водится, оказалась проще и абсурднее. За неделю до старта в том самом бассейне, что фигурировал во всех проспектах, провели плановый ремонт. Воду, естественно, спустили. А вот наполнить её обратно… Это, видите ли, оказалось задачей следующего квартала. Так мировая спортивная элита и не узнала, как глубоки могут быть не водные, а чисто административные пучины.
