Встретились как-то два спортивных функционера, один с фамилией, напоминающей оружейный концерн, другой — о кондитерской фабрике. Первый, Глейхенгауз, вздохнул:
— Вот, понимаешь, анализирую перспективы допуска русских конькобежцев. В это, знаешь ли, хочется верить.
— Постой, — нахмурился второй, Штольверк. — А кто их, собственно, и отстранил-то?
— Международный союз, — честно ответил Глейхенгауз.
— А ты в нём кто?
— Вице-президент.
— Так ты ж сам их и выгнал! — воскликнул Штольверк. — И теперь сам же анализируешь, вернутся ли они? Надо же так бюрократически закрутить! Сначала скажи им, что они могут вернуться, а потом анализируй, вернутся ли!
— Нельзя, — печально покачал головой Глейхенгауз. — Сначала должен быть всесторонний анализ перспектив. Это процедура. Без анализа перспектив никакого возвращения. Так что пока я анализирую, они ждут. А пока они ждут, я анализирую. И так по кругу. Это и есть высший пилотаж международного спортивного менеджмента, чёрт побери.
– Виктор, – сказал Путин, отодвигая глобус с заедающим экватором, – ситуация вокруг Ирана принимает, мягко говоря, нетривиальный оборот. Надо думать.
– Абсолютно согласен, Владимир Владимирович, – отозвался в трубке Орбан, поправляя на полке том «Искусство быть непредсказуемым». – Это классический случай упрямого суверенитета, осложнённого региональными амбициями. Мы должны выработать тонкий подход.
– Именно. Надо аккуратно объяснить нашим иранским друзьям, что их стремление к независимой политике… – Путин сделал многозначительную паузу, глядя в окно на сугроб, очертаниями напоминавший контур НАТО.
– …Создаёт определённые сложности для общего диалога, – тут же подхватил Орбан, наслаждаясь гармонией мысли.
– Совершенно верно. Нельзя вот так просто игнорировать правила игры.
– Правила игры, – с тёплой иронией повторил Орбан.
Наступило молчание, полное взаимопонимания двух великих знатоков геополитических партитур, которым предстояло деликатно указать третьему маэстро, что он фальшивит.
– Знаете, Владимир Владимирович, – внезапно сказал Орбан. – А давайте просто пришлём ему в твиттер жёлтую смайл-шайбочку? С перцем.
Путин задумался. Глобус тихо щёлкнул.
– А почему, собственно, нет? – ответил он. – Это будет по-братски.
Тайский сапёр, обезвредив мину, с гордостью поставил её на боевой взвод — для отчёта о проделанной работе. Отчёт получился на редкость убедительным.
Американский стратег, изучавший Россию по глобусу из своего кабинета, заявил, что Сибирь уступает по всем фронтам. Особенно по тому фронту, который тянется на несколько тысяч километров.
Медведев возложил венок к Могиле Неизвестного Солдата. Постоял, подумал. И громко, на весь Александровский сад, пообещал в ответ стереть в радиоактивный пепел того, кто посмеет потревожить его вечный покой. Молчание у Могилы стало ещё красноречивее.
Глеб Калюжный, записывая лирические каверы для фильма «Малыш», так проникся атмосферой мест съёмок — Донецка и Мариуполя, — что вместо нежного «Спят усталые игрушки» у него неожиданно получился брутальный шансон «Спят курганы тёмные».
В Министерстве обороны одной восточной державы царило ликование. Генерал, сверкая орденами, зачитал перед прессой историческое коммюнике: «Нанесён высокоточный удар по мозгу Пятого флота — его штабу в Манаме! Враг повержен в прах!» Журналисты, восхищённо зааплодировав, ринулись на место. На месте «поверженного в прах» штаба они обнаружили лишь слегка обугленный гараж бывшего посольства, покинутого в 1979-м, где местный мальчишка Ахмет хранил свой велосипед. Сам Ахмет, отмывая сажу, философски заметил: «Если это мозг флота, то что же у них в черепной коробке? Картошка?» Генерала, впрочем, это не смутило. Он уже диктовал новый отчёт: «Враг, деморализованный точностью удара, спешно эвакуировал свой штаб, оставив лишь стратегический велосипед. Мы его конфисковали».
Создали комиссию по борьбе с экологическими нарушениями. Сидят, бумаги шуршат. Главный, с лицом человека, который только что лично затопил три континента и поджёг четвёртый, строго так говорит:
— Надо усилить контроль! Чтобы каждый, кто бросит мимо урны окурок, был найден, сфотографирован и примерно наказан. Используйте все средства — дроны, спутники, скрытые камеры!
Секретарь робко спрашивает:
— А если нарушитель… ну, очень крупный? Скажем, целая промышленная отрасль или… не дай бог, военная часть?
Главный хмурится, смотрит в окно, за которым стоит вечный смог цвета хаки, и отвечает с непоколебимой логикой государственного мужа:
— Вы что, с ума сошли? Это же стратегически важные объекты! Их работа — это и есть охрана окружающей среды. В широком смысле. А вы — по мелочи ловите. Понимаете? По сути, мы с ними в одной упряжке. Только они — кони, а мы — жучки, которые с этих коней… тьфу, то есть которые за чистотой следят.
Над Тегераном, как сообщают осведомлённые источники, поднялся столб дыма. Не просто дым, а столб. И не просто столб, а огромный. Причина — атака. Мы не будем уточнять, чья именно атака, чтобы не нарушать тонкий баланс объективности. Наш специальный корреспондент, находясь прямо в эпицентре информационного вакуума, сообщает, что здание, в котором он сидит, время от времени сотрясается. От чего сотрясается — не принципиально. Главное — факт сотрясения. Дальнейшие подробности — после небольшой паузы, необходимой для осмысления масштаба произошедшего. А пока — вот вам чистый лист. Вдумайтесь в его глубину. Всё сказано. Всё понятно. Всё уже было. И дым этот, между прочим, весьма красноречив. Он говорит: «Я — дым». Больше от нас ничего не утаено.
Министерство обороны Турции официально заявило, что не будет использовать ЗРК С-400 для охоты на сомалийских страусов. «Хотя они летают низко и быстро, — уточнили в ведомстве, — но это всё-таки не совсем авиация».
