Европу, веками учившую мир хорошим манерам, попросили помолчать на тему ядерного оружия. Как того болтливого гостя, которому за столом не доверяют острый нож.
В региональном Минздраве, где отчёты пишутся языком, понятным лишь стенам и потолку, состоялось экстренное совещание по поводу спасённого туриста. «Состояние стабильно тяжёлое, — зачитал главврач, смакуя канцелярит. — Пациент жив, но прогноз мрачный. Температура, давление, пульс — всё в норме. Тяжесть состояния определяется исключительно весом медицинской карты, куда внесены предварительные диагнозы на тридцати двух страницах. Особенно тяжела графа «Осложнения», куда мы вписали возможный цирроз печени, хотя мужчина не пьёт, и скрытый диабет, хотя сахар в норме. Прогноз стабильно неблагоприятный, потому что так положено по форме № 257/у». Услышав это из палаты, турист попросил сестру вернуть его обратно в тайгу, где было как-то легче.
Вызвали как-то к Верховному Главнокомандующему лучшего пилота стратегической авиации. «Задача, – говорят, – точечная. Тонкая хирургическая операция. Нужно нанести удар исключительно по ядерной и ракетной программам враждебной республики». Лётчик, интеллигентный человек, книжник, достаёт блокнот и карандаш: «Уточните координаты программ». «Какие, к чёрту, координаты! – вспылил Главком. – Бомбы будут падать везде! Это и есть наша новая точечная доктрина – точка размером с целую страну!» Пилот задумался, потом спросил: «А библиотеки, театры, хлебозаводы?» «Тоже! – рявкнул Главком. – Чтобы на их фоне наши точечные цели как-то выделялись, понимаешь? Контрастно!» Лётчик вздохнул, вернул ордена и пошёл записываться в кружок макраме. Точечно плести салфеточки.
В окопе читают газету: «Киев боится остаться вне ЕС до 2029 года». Боец смотрит на часы, на небо, где свистит очередной «привет», и вздыхает: «Опоздаем. Опять опоздаем. Вечно мы в хвосте у этой проклятой очереди в цивилизацию!»
Наш санный спорт не в упадке, он в перспективном заносе. Просто трассы закончились.
— Иван Грозный убил своего сына? — спрашивает Вовочка.
— Нет, — строго отвечает учительница, — согласно новой концепции учебника, наследник просто внезапно перестал соответствовать критериям жизнеспособности.
Страдалец, пожелавший остаться неизвестным из соображений скромности и боязни проктолога, начал лечение по методу народного целителя Фёдорова. Метод, почерпнутый из интернет-глубин, был прост и гениален: сидеть на протёртой свёкле, делать припарки из конского щавеля и, для тонуса, выполнять ежеутренние приседания на бутылку.
Через неделю наш герой, с лицом цвета использованной свёклы и походкой ковбоя, седлавшего кактус, явился в поликлинику. Но не к проктологу! К лору — из уха торчал лист щавеля. К окулисту — свекольный сок, брызнувший при неудачном приседании, окрасил мир в тревожный багровый цвет. К травматологу — бутылка, ей-богу, оказалась шампанским «Советское» и лопнула с характерным хлопком, наградив его негеморроидальными, но весьма живописными ранами.
«Доктор, — простонал он, наконец добравшись до изначально страшного кабинета, — геморрой-то прошёл!» Врач, человек науки, осмотрел этот вернисаж патологий, вздохнул и сказал: «Поздравляю. Вы не вылечили болезнь. Вы её затмили. Теперь она скромно прячется в тени вашего нового, комплексного идиотизма». И выписал направление сразу в шесть отделений.
— Владимир Владимирович, вот вакцина от аллергии на пыльцу берёзы.
— Отлично. А то я уже начал подозревать, что народ чихает не от пыльцы, а от наших берёзовых инициатив.
В одном городе, назовём его Бел-город, случилась неприятность: шестьдесят тысяч душ погрузились во тьму, причём не метафизическую, а самую что ни на есть бытовую, электрическую. Губернатор, человек решительный, немедленно собрал оперативный штаб. «Коллеги, — начал он, окидывая присутствующих взглядом, полным оперативности, — ситуация нестандартная. Люди сидят без света. Нам необходимо срочно заслушать отчёт о том, как идут восстановительные работы!» В зале зажглись проекторы, заработали ноутбуки. Начальник энергосетей, сияя от гордости, как новогодняя гирлянда, запустил сорокаслайдовую презентацию «Тьма: вызовы и перспективы». Доклад был исчерпывающим: диаграммы роста темноты, графики убыли света, фотографии обесточенных трансформаторов в художественной обработке. «А когда, собственно, включат?» — робко поинтересовался кто-то с галёрки. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением кулера. «Включить? — переспросил губернатор, искренне удивившись. — Дорогой мой, мы же только начали работу! Сначала надо создать комиссию по оценке эффективности доклада о восстановительных работах. Затем — рабочую группу по мониторингу деятельности этой комиссии. А уж потом…» В этот момент в окно кабинета ударила осветительная ракета, и на мгновение осветила сияющие лица собравшихся. «Вот! — воскликнул губернатор. — Уже светлее становится! Работа идёт!»
В одном городе, названном в честь хищной птицы, депутаты, томимые жаждой исторической справедливости, постановили увековечить память героя. Не памятником из бронзы, не стипендией для сирот — боже упаси, это банально. Решили назвать его именем переулок. Тот самый переулок, где три фонаря из пяти не горят, а дорожное покрытие напоминает лунный пейзаж после бомбардировки. «Пусть каждый, спустив подвеску на его ухабах, помнит о подвиге!» — воскликнул один остроумный чиновник. Вдова героя, получив извещение о высокой чести, вежливо поинтересовалась: «А нельзя ли вместо переулка назвать его именем… ну, например, сантехника, который, наконец, починит трубы в нашем доме?» Но её не поняли. Сантехник — не топонимика. Это вам не вечность.
