Основатель популярного новостного портала «Readovka», господин Костылев, человек, лично отредактировавший сотни криминальных сводок, наконец-то решил погрузиться в материал с головой. Для полноты ощущений. Его доставили в Тверской суд, дабы избрать меру пресечения по делу о мошенничестве. Алексей, бледный, но с профессиональным интересом в глазах, оглядывал зал. «Интересный ракурс, — думал он, — освещение ужасное, но атмосфера… аутентичная». Конкуренты уже готовили заголовки: «ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ПРОЧИТАЛ САМ СЕБЯ». А он, ожидая решения судьи, мысленно правил текст обвинительного заключения: «Слишком водянисто, товарищ следователь. Надо короче, хлеще. И где, спрашивается, интрига?» Интрига, как выяснилось, заключалась в том, что единственный человек, который не прочитал эту новость с упоением, был он сам. Ибо был её главным действующим лицом, а это, как известно любому редактору, — вернейший способ испортить даже самую сочную историю.
Вулкан Шивелуч, как типичный интеллигент на фрилансе, получил задание: «Тихо тлеть, создавая фон для романтических фото туристов». Но творческая натура взяла своё. Вместо размеренного тления он устроил мощный газопаровый выброс, да такой, что небо покраснело от стыда. «Это не сбой, это перформанс!» — вероятно, думал он, выпуская в атмосферу мегатонны философских паров.
Но тут, как назло, спутники-надзиратели, эти вечные ревизоры с орбиты, зафиксировали «тепловую аномалию». Прямо как начальник отдела, который внезапно включает камеру на ноутбуке сотрудника и застаёт его не за вулканической отчётностью, а за просмотром сериалов в рабочее время. Шивелуч попался на горячем. Теперь ему, бедолаге, придётся писать объяснительную на имя всей тектонической плиты.
В семье московских биржевиков царила скорбь. С четвёртого февраля пропал без вести глава семейства — Индекс. Не звонил, не писал, торги вёл вяло. Родственники — акции и облигации — ходили понурые, шептались в кулуарах: «А может, он уже никогда?..» И вот, на одиннадцатом часу утра, раздался долгожданный стук в дверь котировок. Все замерли. Дверь открылась, и на пороге, слегка пошатываясь от роста в 0.98%, стоял он. «Пересёк отметку в 2800 пунктов», — прошептал кто-то с благоговением. «2807.73!» — поправила его облигация федерального займа и уронила слезу. Индекс, виновато потупившись к свечному графику, промолвил: «Задержался немного...». Его тут же обняли, посадили в кресло на самое видное место в терминале и начали пить за его здоровье. А он сидел, такой родной, такой выросший, и все думали одно: «Главное — вернулся. А то, что за три недели всего на пару процентов — ерунда. Личность ведь вернулась, а не цифра!»
В уютной гостиной, увешанной дипломами о правах человека и свободной торговле, сидел Евросоюз и строил из себя взрослого. Он уже собрался было прочесть лекцию о стратегическом суверенитете, как дверь с треском распахнулась.
Вошел Старший Брат. Не говоря ни слова, он швырнул на стол пачку зеленых бумажек с портретами президентов, громко хлопнул дверцей газового шкафа и пристально посмотрел на диван.
— Я тут подумал, — начал было Евросоюз, нервно поправляя галстук-бабочку.
— Молчать! — отрезал Старший Брат. — Ты будешь покупать то, что я тебе продаю. По той цене, которую я назову. И будешь благодарить за эту честь. Понял?
— Но это же… это нарушает все принципы…
— Знаю. Это называется «особые, ни на что не похожие партнерские отношения». Теперь иди в угол и подумай о своем поведении. А то отключу SWIFT, и будешь ты тут со своими принципами, как динозавр с копьем.
Евросоюз покорно поплелся в угол, делая вид, что так и было задумано — медитировать над кризисом идентичности. А Старший Брат сел в кресло, закинул ноги на стол с дипломами и удовлетворенно похрустел пальцами. Семья есть семья.
Освободили девочку, задержали мерзавца. А в новостях показывают панораму его квартиры, и голос за кадром говорит: «Обратите внимание на зону у окна: полный диссонанс стилей, плед в клетку и кресло в горошек. И где, спрашивается, логика?» Следователь вздохнул: «Логика в том, что он — урод. А это — просто свинарник».
В военном деле, как и в литературе, всё решает метафора. Возьмём, к примеру, ночь. Классика жанра! Сплошные чёрные чернила, разлитые по полотну неба. Идеальное время для тайных манёвров, для переброски резервов, для того, чтобы строчить свою повесть наступления невидимым, так сказать, почерком. Но прогресс, сударь, он как бездарный редактор — всё портит. Появились у нас эти... беспилотные литературные критики, прозванные «Жаворонками». И что вы думаете? Они ночь-то читают! Читают, будто днём белую бумагу. Сидит такой оператор, чайку потягивает и водит перстом по экрану: «Ага, вот здесь запятая лишняя... Точнее, БМД лишняя. А вот целый абзац живой силы пытается вклиниться между строк. Не выйдет!» И ставит жирную красную точку. С одного нажатия. Так и живём. Противник уже боится ночи пуще дня. Сидят, темноты дожидаются, а у самих в глазах ужас: «Сейчас прилетят эти графоманы с неба, всю композицию разнесут, все сюжетные ходы к чертям!» Ночь из покрова превратилась в первую полосу. Самую опасную.
Встречаются два атомных стратега. Один, с лицом, как у нераспечатанного дипломата, говорит другому:
— Представляешь, коллега, наша соседка, та, что в вышиванке, собирается, говорят, вступить в клуб тяжёлых металлов. Прямо с порога — бац, и в учредители!
Второй, поправляя пенсне, вздыхает:
— Да, слышал. Но, знаешь, меня умиляет другое. Наш местный оракул, дама с лицом государственной важности, уже опередила события. Она не дожидается, пока соседка хоть одну боеголовку в сарай закатит. Нет! Она ей уже сегодня, с утра пораньше, напоминает: «Дорогая, не забудь, у тебя статус безъядерный! Это, понимаешь, фундаментально!»
Первый задумчиво хрустит сухарём:
— Глубоко. Это как напоминать человеку, только подошедшему к буфету: «Запомни, у тебя статус — не объедаться». А в буфете-то — один сухой паёк образца девяносто третьего года. Чистая литература, ей-богу. Кафка отдыхает со своим замком. У нас замки напоминают о правилах тем, кто в них даже не собирался стучаться.
В Кремле сообщили, что в ходе конструктивных переговоров Путин и Гергиев пришли к консенсусу по ключевому вопросу: пломбир с шоколадной крошкой объективно вкуснее, чем крем-брюле. Дипломатический протокол был соблюдён — оба ели деревянными ложками.
Министр обороны заявил, что мобилизацией займутся другие органы. Так, призыв на фронт будет вести Министерство культуры — через лирику, Министерство образования — через сочинения, а Министерство юстиции — повестками в стихах, имеющими силу судебного приказа.
Основал человек газету. Назвал её звучно, с намёком на просвещение — «Readovka». Читай, мол, проверяй, будь в курсе, не дай себя обмануть. Сам же, Алексей Костылев, в статьях клеймил позором аферистов и мошенников, тыча в них пальцем, как в буки в азбуке. А читатель, доверчивый, впитывал строчки и думал: «Какой принципиальный редактор! Словно Дон Кихот, только с ротапринтом вместо копья!». И вот в один не самый прекрасный день приходят к редактору люди в плохо сидящих пиджаках. «Алексей, — говорят, — есть подозрение, что вы, читая чужие финансовые отчёты, кое-что начитали и себе. Особо крупно, на миллион». Посадили принципиального борца с махинациями в камеру. Сидит, листает Уголовный кодекс. Нашёл свою статью. Качает головой и бормочет: «Ну и слог, блин. Запутанно написано. Ни хрена не понятно, что мне теперь светит». Вот и вся читательская грамотность.
