В редакцию уважаемого издания, чьё название скроем за благородной аббревиатурой «Г.Ру», поступило экстренное сообщение. Актер Алексей Маклаков, известный широкой публике по роли в бессмертной эпопее «Солдаты», выражал решительный, бескомпромиссный, даже яростный протест. Протест против распространяемых гнусных слухов о его, Маклакова, якобы пошатнувшемся здоровье.
Редактор, человек опытный, немедленно запросил подтверждающие материалы. И материалы были предоставлены. Во-первых, аудиозапись опровержения.
Встречаются как-то два приятеля, оба с авоськами. Один, интеллигентного вида, с томиком Бродского под мышкой, другой — просто с лицом.
— Читал последний отчёт Росстата? — спрашивает первый, бережно перекладывая из авоськи в авоську единственный бледный помидор.
— Нет, — отвечает второй, пытаясь разломить пополам селёдку, похожую на дубину. — Я «Войну и мир» дочитываю. Там хоть понятно, кто на ком стоял.
— Так вот, — продолжает первый, и глаза его загораются.
В культурной жизни общества, чей духовный вакуум уже давно измеряется не пьедесталами, а подписчиками, произошло событие. Событие, которое, как громко заявили все информационные каналы, потрясёт основы. Вернётся, дескать, Томас Шелби. Личность, безусловно, культовая, если мерить культуру количеством просмотренных серий и заученных цитат про порядок. Вернётся он, этот самый Шелби, со своими острыми козырьками, тёмным прошлым и фирменной, чуть замедленной походкой человека, который только что придумал, как провернуть аферу века.
Встретились как-то в одном просвещённом журнале две статьи. Одна — суровая, про молочную продуктивность крупного рогатого скота, с графиками, цифрами и мрачными выводами о недокорме. А рядом — милота: фотография телёнка, который, примостившись на соломе, мнёт передними копытцами старую подушку, зажав в беззубом рту плюшевого медведя.
Суровая статья возмутилась:
— Ты на кого работаешь? Я тут народ к тяжёлому труду призываю, а ты — эту… регрессию инфантильную пропагандируешь!
Вызвали как-то наше высшее стратегическое руководство в электронный магазин будущего. Заходят, а там полки пустые, только стратегическая пыль лежит. Продавец, интеллигентный такой, в очках, вздыхает: «Комплектующих нет, граждане стратеги. Микросхемы, как мамонты, вымерли. Конденсаторы, как совесть у взяточника, — на исходе».
Один стратег, известный своими прорывными заявлениями, бодро так похлопал себя по карману пиджака, где лежала его докладная записка о цифровом суверенитете, и изрёк: «Не беда! Мы объявим.
Воззвал я, значит, к супруге, дабы руку помощи в простом деле приложила: полочку книжную, ту, что кривится, слегка подправить. «Александр, — молвила она тоном, каким обычно объявляют о начале симфонического концерта, — ты не механизм просишь починить, ты к хранителю домашнего культурного слоя обращаешься!»
И понеслось. Для начала был проведён пленум с участием кота Мурзика (как «представителя вертикально ориентированной фауны»). Затем была извлечена монография «О колебаниях: от маятника Фуко до советской мебели 70-х». Потом она озаботилась подбором фоновой музыки, дабы «ритм забивания гвоздя соответствовал внутреннему пульсу тектонической плиты, на которой стоит наш дом».
Когда же, наконец, молоток был вознесён над бедной головой шурупа, раздался вопрос, от которого у меня заныл висок: «Дорогой, а ты уверен в жанровой принадлежности этой полки? Она у нас функционализм или всё же намёк на поздний конструктивизм с элементами абсурда?» Я, признаться, уже был уверен лишь в том, что полка — это намёк на мою скорую кончину.
В финале акта, когда я, придерживая эту злополучную доску, онемел от усталости, она отложила инструмент и с видом первооткрывателя заявила: «Знаешь, проблема не в полке. Проблема в онтологической неустойчивости всего концепта «вещь на стене» в условиях экзистенциального вакуума постмодерна. Давай лучше выпьем чаю и обсудим это».
И мы сели пить чай. А полка так и осталась висеть, кривясь, как усмешка идиота. Но зато теперь я точно знаю, что она — не просто полка. Она — артефакт. Артефакт моей глупости, с которой я когда-то попросил о помощи.
В наш просвещённый век, когда терроризм стал, увы, явлением глобальным и, простите за каламбур, взрывоопасным, особое восхищение вызывают случаи, когда это мрачное ремесло пытаются освоить дилетанты. Как те пятеро забайкальских теоретиков подрывного дела, чей арест не так давно осветил информационные ленты. Осветил — это я сказал не случайно. Потому что вся их подрывная деятельность вращалась вокруг пиротехники. Не той, что тайно поставляют через границу в чемоданах с двойным дном, а той, что открыто продаётся в павильоне «Всё для праздника» между воздушными шарами и карнавальными масками.
Их план, если это громкое слово тут уместно, поражал не столько дерзостью, сколько трогательной, я бы сказал, провинциальной непосредственностью. Замыслили они, видите ли, диверсию. Но вместо того чтобы штудировать «Катехизис революционера» или, на худой конец, инструкцию по изготовлению «коктейля Молотова», они усердно изучали каталог «Бенгальские огни и римские свечи: техника безопасности». Их «секретная база», согласно материалам дела, располагалась не в горном ущелье и не в подземном бункере, а в заброшенном сарае в деревне у некоей тёти Люды. Которая, как выяснилось, полагала, что племянник с товарищами просто готовят сюрприз ко дню рождения её соседки, тёти Глаши.
ФСБ, получив оперативную информацию о «спящей ячейке», провела блестящую спецоперацию под кодовым названием «Новогодний переполох». При задержании были изъяты вещественные доказательства: три коробки хлопушек, две упаковки фонтанов «Вулкан», одна ракетница с надписью «Сделано в Китае» и блокнот с шифрованными записями, расшифровать которые не смогли даже криптографы. Пока не догадались прочитать их задом наперёд. Там было написано: «Купить ещё серпантину. И водки. А то на всех не хватит».
Следствие установило, что группа планировала не взрыв, а, цитирую, «громкий пиротехнический перформанс с элементами социального протеста». На вопрос, против чего именно протест, задержанные хором ответили: «Против того, что салюты на 9 мая дорожают, а зарплаты — нет». Вот такая, понимаете ли, идеологическая подоплёка.
Двое из этой весёлой компании, как сообщили, уже отбывают наказание. Сидят, надо полагать, в колонии и ломают голову над тем, как из подручных средств — макарон, тюбика.
Пришёл синоптик, весь из себя учёный, в очках, с картой изотерм под мышкой, и говорит с трагической важностью, будто объявляет о падении Римской империи: «Завтра, граждане, на Москву обрушится стихия! Сугробы взметнутся до восьмидесяти сантиметров! Это, между прочим, рекорд! Выпадет ровно половина месячной нормы осадков! Представьте себе: целых пол-нормы! С неба будет валить стеной!».
Народ замер в трепете. Ждали продолжения. Ждали, что вот-вот прозвучит: «…и потому приказываю выдать населению лыжи, санки и стратегический запас глинтвейна!» или «…в связи с чем объявляю всеобщую снежную мобилизацию!».
А синоптик, поправив очки, закончил, снизив пафос до бытового регистра: «В связи с вышеизложенным ожидаются километровые пробки на Садовом кольце и задержки авиарейсов в Шереметьево. То есть, как всегда, только в худшую сторону».
И тут все поняли великую истину. Не страшна нам стихия, не страшны рекордные пол-нормы, низвергающиеся стеной. Страшно, когда эта самая стена встаёт на МКАДе, превращая метеорологический эпос в банальный отчёт ГИБДД. Природа бушует, а главный вывод города: парковаться будет негде.
В редакцию журнала «Природа и человек» пришло странное письмо из Карачаево-Черкесии. Местный житель, интеллигент и большой любитель русской словесности, описывал недавний катаклизм. «Уважаемая редакция! – начиналось послание. – Пишет вам свидетель лавины необычайной, я бы сказал, литературной выделки. Сошла она не абы как, а с пунктуальностью хорошего корректора. Не на три кемпинга, не на один, а именно на два. И автомобиль приложила, видимо, для точки над «i». Словно прочла инструкцию «для начинающих стихийных бедствий» и выполнила её буквально: «Нанесите удар по туристической инфраструктуре». А поскольку инфраструктура у нас, признаться, жидковата, пришлось бить по тому, что есть. Получился не акт слепой ярости природы, а некий выборочный, прицельный наскок. Как будто лавина, прежде чем обрушиться, изучила бронирование через «Букинг». И, обнаружив, что в третьем кемпинге всего один постоялец, а это нерентабельно для массового поражения, вежливо его минула. Автомобиль же, судя по всему, был наказан за то, что был припаркован не в положенном месте. В общем, чувствуется в этом всём какая-то бюрократическая, плановая основа. Не стихия, а природоохранная прокуратура с выездом на место. Жду ваших комментариев, как филолог. Ибо сие событие просится не в сводку МЧС, а в сборник абсурдистских пьес. С уважением, ваш читатель. P.S. Машина, между прочим, была «Лада». Национальный колорит, однако».
На исходе дня, когда город, устав от суеты, начал потихоньку сливать сознание в канализацию снов, один интеллигентный человек, движимый порывом вселенской доброты, разместил в одном известном собрании душ пост. «Спокойной ночи, мои хорошие! – написал он, и буквы его светились фосфоресцирующим светом ангельских перьев. – Бог держит всё под контролем – засыпайте спокойно! Сладких снов!»
Он откинулся на спинку кресла, представив, как волна умиротворения, подобно тёплому одеялу, накрывает страждущих, гасит тревоги и убаюкивает скрипящие шарниры мироздания. Он мысленно уже получил Нобелевскую премию мира, как вдруг замигал значок уведомления.
Первый комментарий был лаконичен и материален: «А у меня холодильник ночью так гудит, будто там не кефир скисает, а «Титаник» отбивает последнюю дробь. Бог, говоришь, держит? Пусть громче держит, а то не слышно».
Интеллигентный человек, не теряя благодушия, мысленно пожелал комментатору тишины и снов о бесшумных компрессорах. Но тут пришёл второй: «Вы все про сны, а я третью ночь макароны по-флотски во сне ем. Просыпаюсь – и ложка в руке. Это контролируемо? Мне уже и наяву их есть противно».
Третий и вовсе углубился в теологию, перемешанную с цифровыми технологиями: «Бог-то Бог, а Wi-Fi опять отвалился. Какой уж тут контроль, если сериал на самом интересном месте буферизируется. Молился я ему, роутер перезагружал – ноль эффекта. Или у Него тарифный план исчерпан?»
Четвёртый, видимо, поэт, откликнулся хайку: «Молчит кот. Тишина. / Бог всё контролирует. / Чёрт, опять соседи сверлят».
Интеллигентный человек почувствовал, как возвышенная конструкция его вечернего послания начала трещать по швам, осыпаясь штукатуркой абсурда. Но финальный аккорд прозвучал от некоего Василия: «Всем привет. А кто-нибудь может объяснить шутку, которую мне вчера скинули? Там про жирафа, велосипед и депутата. Я не понял. Не сплю уже сутки, думаю».
И тогда автор поста, отложив в сторону ангельские перья, взял в руки перо, обмакнутое в чернила из желчи и сарказма, и написал в ответ: «Дорогой Василий. Бог, конечно, держит всё под контролем. Но шутки про жирафов — это уже зона ответственности сатаны. Спите спокойно».
