У нас в семье тоже свой VAR завёлся. Недавно я жене говорю: «Дорогая, я сегодня посуду помыл». Она смотрит на блестящую раковину, потом на меня, и такая: «Офсайд. Ты грязную сковородку за холодильник убрал, я всё видела. Прямая красная карточка — идешь за пирожными». А вчера была история: сын орёт, что сестра его стул ногой отодвинула. Я уже рот открыл, чтобы их рассудить, а жена из кухни голос подаёт: «Внимание, проверка. Камера на балконе показывает, что это ты, папа, когда сетку Wi-Fi поправлял, за стул задел. Гол отменяется. Назначен пенальти в виде выноса мусора». И ведь не поспоришь. Без её видеопросмотра теперь даже скандал нормально не начнёшь.
Сижу, смотрю новости. Диктор с серьёзным лицом вещает: «США в срочном порядке закрывают посольство в Бахрейне из-за эскалации напряжённости в регионе».
Жена смотрит на меня, потом на экран и спрашивает:
– А чего это они, мировые полицейские, драпают?
– Ну, – говорю, – пожар, понимаешь. Опасность.
– Пожар? – переспрашивает она, не отрываясь от вязания носка. – А кто, по-твоему, всё время таскал в этот регион канистры с бензином и лекции о демократии со встроенным фитилём?
Помолчала, добавила уже себе под нос:
– Интересно, они хоть огнетушитель с собой прихватили, или как всегда – только советы?
Сижу я на кухне, пью чай, а жена с балкона как крикнет:
— Саня! Сосед сверху опять свой цветок уронил! Весь наш шезлонг в земле!
Я вздыхаю, поднимаюсь к нему. Стучу. Открывает мужик в халате и тапках.
— Василий Петрович, — говорю, — вы нам опять герань на балкон сбросили.
— Ой, — говорит, — извините, Саш, нечаянно. Горшочек скользкий.
— Так может, — предлагаю, — вы его, горшок-то, на верёвочку привяжете, что ли? А то мы уже после каждого вашего падения переговоры проводим. Как в ООН, блин. Сначала — инцидент, потом — заседание Совета Безопасности на лестничной клетке.
Он чешет затылок:
— А смысл? Всё равно уже упало. Давайте лучше я вам новую герань куплю. Красненькую.
Я смотрю на него и понимаю: вот она, высшая школа дипломатии. Сначала — ракета (то есть горшок) на голову, а потом — телефонный разговор с предложением о поставках нового вооружения. Всё по протоколу.
Прилетели в Таиланд за экзотикой, а стоим в трёхчасовой очереди за бензином. Жена говорит: «Ну хоть культурный шок получили — как дома, только жарко».
Вчера жена объявила, что снежный покров на нашем балконе за три дня уменьшится на 10-15 см. Я обрадовался: «Оттепель?» Она посмотрела на меня как на идиота: «Какая оттепель? Я просто выброшу половину хлама, который ты называешь «стратегическим запасом» на случай ремонта».
Сидим с женой на кухне. Она спрашивает:
— Ты когда уже, наконец, шкаф в прихожей повесишь? Ты же месяц назад обещал.
Я, не отрываясь от телефона, где читаю новости, отвечаю авторитетным тоном американского чиновника:
— Операция «Навесной шкаф» будет проведена в ближайшие одну-две недели. Мы приступим к конвоированию дрели и уровня в район дверного проёма, как только будут согласованы все стратегические детали.
Жена смотрит на меня, потом на голую стену, потом снова на меня и говорит:
— То есть, по-русски, «сделаешь, когда сделаешь»?
Я киваю:
— Ровно так. Гениально, правда? Это называется «политика ясных и прозрачных намерений».
Она молча берёт со стола мой кошелёк.
— А это, — говорит, — называется «операция „Конфискация бюджетных средств на ближайшие одну-две недели“». Начнётся прямо сейчас.
Сидим с женой на кухне, она мне новость показывает: «Смотри, в Новосибирске женщина в баре незнакомца укусила! Её оштрафовали!»
Я, попёрхиваясь чаем, допиваю: «Ну, бывает. Люди же разные. Могла и за дело».
«Какое, – возмущается жена, – за какое дело можно кусаться? Ты это серьёзно?»
«Абсолютно, – говорю. – Вот представь: подходит к тебе в баре мужик, ты ему вежливо «нет» говоришь, а он настырный, лезет. А у тебя руки заняты – в одной коктейль, в другой телефон. Что делать? Правильно, зубы в ход пустить. Это естественная реакция».
Жена смотрит на меня, как на идиота: «Ты сейчас оправдываешь людоедку?»
«Я не оправдываю, – вздыхаю. – Я просто констатирую, что государство нашло идеальный выход. Не разбираться, кто прав, кто виноват, кто первый начал. Просто составить акт: «Гражданка Петрова, 1985 г.р., совершила укус в районе предплечья». И штраф. Всё цивилизованно, по закону. Чистая бюрократия».
«И что дальше?» – не понимает она.
«А дальше, – говорю, закуривая, – надо развивать систему. Ввести тарифы. Укус в плечо – три тысячи. В ухо – пять, это уже с элементом разврата. А за укус полицейского – сразу двойной тариф и справка от психиатра. Порядок будет!»
Жена молча взяла мою руку, поднесла к своему рту и притворно щёлкнула зубами в сантиметре от кожи.
«Это что?» – спрашиваю.
«Пробный укус, – говорит. – Без причинения телесных. Чтобы ты знал: мой тариф – вымыть за собой чашку. Немедленно. Пока не ввели акциз на ворчание».
Сидим с женой на кухне. Она мне новость показывает: «Смотри, почти двести миллиардов в Арктику вбухали! На вечную мерзлоту! На геологоразведку!». Я чай попиваю, смотрю на неё. «Представляешь, — говорит, — сколько бы на эти деньги детских садов построили? Или дорог отремонтировали?».
Я вздыхаю, кладу ложку. «Дорогая, — говорю, — ты не вникаешь в стратегию. Это ж инвестиция в будущее! Через сто лет, когда тут всё развалится и замёрзнет, наши праправнуки скажут спасибо. У них хоть в Арктике, на развалинах нашей цивилизации, нефтяная качалка работать будет. Классная перспектива, правда?».
Жена помолчала, посмотрела на текущий кран, потом на меня. «Значит, — говорит, — пока они там вечную мерзлоту бурят, мне вечную каплю под краном герметизировать не на что? Гениально. Пойду, возьму тазик из-под прошлой пятилетки».
ЕС продлил санкции против Донбасса. Это как каждый год менять замок на двери дома, который сгорел дотла. А ключ всё равно под ковриком — только коврик теперь в Москве.
Сидим с женой на кухне. Она мне с серьёзным видом заявляет:
— С завтрашнего дня — новый режим. Никаких ночных посиделок за компом, ложимся в десять, едим по расписанию, суббота — генеральная уборка. Я составила резолюцию.
Достаёт листок, весь исписанный её бисерным почерком. Читаю. Там всё: от мытья посуды сразу после еды до запрета на носки в коридоре.
— И чтобы завтра же единогласно поддержали! — говорит, и взгляд у неё, как у Небензи в Совбезе.
А я смотрю на этот листок, потом на неё, потом на диван, где у меня спрятана пачка печенья на чёрный день. И понимаю. У неё в этой домашней ООН право вето. Абсолютное и безоговорочное. На любое моё «против» — один аргумент: «Я так сказала».
— Поддерживаю, — говорю. — Гениальная инициатива. Мир во всём доме.
Она кивает, довольная. А я думаю: главное в дипломатии — вовремя понять, когда твой голос ничего не решает, но очень важно сделать вид, что ты — часть большого и дружного процесса.
