Сижу, смотрю новости. Диктор с серьёзным лицом вещает: «Госдума создала систему "Антифрод". Там теперь все номера мошенников и их сайты будут!». Жена с кухни кричит: «Опять деньги на ветер!». Я ей: «Как это на ветер? Борьба!». А она заходит, смотрит на меня с тем выражением лица, с которым обычно говорит, что я забыл вынести мусор, и выдаёт: «Дорогой, они свою базу данных только собирают. А у этих мошенников уже лет пять как есть полная база на нас с тобой. Там твой ИНН, моя девичья фамилия, что мы в кредит брали, и даже что ты мне на 8 марта в прошлом году дешёвые тюльпаны купил, жадина. Они о нас больше знают, чем твоя родня. Так кто с кем борется-то?». Я сижу, смотрю на экран, где чиновник рапортует об успехах, и понимаю — жена, как всегда, права. Мы не цель их борьбы. Мы — справочный материал.
Пришло мне на «Госуслуги» уведомление: «Уважаемый, вас ищут! Для вашей же безопасности можете ознакомиться, кто именно». Ну, думаю, прогресс! Раньше бы просто пришли и всё. Открываю — а там ссылка на электронную подпись, которую надо получить в МФЦ, предварительно записавшись через тот же портал на две недели вперёд. Звоню жене, делюсь новостью. Она молчит секунд десять, потом говорит: «Значит, пока мы тут с МФЦ воюем, тот, кто ищет, уже всё найдёт, перепроверит и, скорее всего, успеет к нам на ужин заглянуть. Готовь лишнюю тарелку».
Прихожу забирать сына из школы, а он стоит в коридоре, прислонившись лбом к шкафчику. Рядом толпа детей в таком же трансе.
— Ты чего? — спрашиваю.
— Ждём, пап, — вздыхает он. — У нас теперь вместо звонка — фрагмент из оперы «Князь Игорь». «Половецкие пляски».
— Ну и?
— А они там пляшут сорок пять минут, пап! Урок кончился, а мы стоим, как идиоты, и ждём, пока хан Кончак дотанцует. Учительница по химии уже два раза выходила — говорит, ну что вы, как на станции, всем классом? А мы не можем! У нас культурное мероприятие! Пока последний половец не притопчет, мы, выходит, на перемену не имеем права. Математику всю проплясали.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор так серьёзно говорит: «В Калужской области объявлена беспилотная опасность». Я жене показываю: «Слышишь? Опасность. Беспилотная». Она от плиты, не оборачиваясь: «Опять твои шутки. У нас тут опасность пилотная объявлена». — «Какая ещё?» — «Я! — говорит. — Я за руль села. Мужчинам на час из дома не выходить, пока в магазин не съезжу. А то, как в прошлый раз, стихийное бедствие получится». Сижу. Жду, когда эта локальная опасность проедет мимо окон.
Пришли полицейские с проверкой, нашли в квартире истощённого ребёнка. Мать в шоке: «А откуда он тут взялся-то? Мы его три года не видели!» Оперативник вздыхает: «Понимаю. У нас в участке кот за шкафом жил, так мы его только на пятый год, когда мышей не стало, обнаружили.»
Услышал новость про Ормузский пролив, который закрыли для всех. Жена смотрит на меня, потом на дверь в ванную, где я второй день меняю смеситель. Говорит: «Вот видишь? Иран действует по твоей схеме. Захотел — перекрыл всё движение. Главное — табличку „Ремонт“ повесить».
Пришёл я с работы, жена спрашивает: «Ну как день?» Отвечаю: «Нормально. Встречу провёл, квартальный план по сокращению высшего руководства у конкурентов перевыполнил на 40 единиц». Она молча поставила передо мной тарелку супа. И я вдруг понял, почему она всегда так странно смотрит на мои корпоративные сертификаты «Лучший по ликвидациям».
Сидим с женой на кухне, она мне новость из телефона зачитывает: «Трамп заявил, что будет влиять на будущих лидеров Ирана». Я, поперхнувшись чаем, отставляю кружку. «Ну что, — говорю, — теперь и у них будет как у нас в отделе?» Жена смотрит на меня непонимающе. Объясняю: «У нас тоже начальник из головного офиса, которого никто не выбирал, постоянно „влияет на будущих лидеров“. Присылает своего племянника-дурачка, потом свою любовницу, потом какого-то мудака из смежного цеха… А мы потом с этими „лидерами“ годами работаем!» Жена задумалась. «Значит, — говорит, — если по этой логике, скоро иранцы будут жаловаться, что новый аятолла туп как пробка, проект „Священная война“ завалил, но у него покровитель в Вашингтоне?» «Ну да, — киваю я. — И главное, уволить его будет нельзя. Суверенитет, блять».
Сидим с женой на кухне, она новости листает. Читает вслух: «Пентагон заявил, что располагает достаточными запасами для операции в Иране». Делает паузу, смотрит на меня поверх очков.
— Ты слышишь? — говорит. — «Достаточными запасами». Прямо как я, когда тебя в магазин отправляю. «Купи, говорит, достаточно картошки на неделю». А ты приносишь три штуки и говоришь: «Ну, на два дня хватит, потом видно будет».
Я молчу, чувствую, куда ветер дует.
— Они, — продолжает она, тыкая пальцем в экран, — там, блядь, авианосцы, ракеты, бюджет в триллионы, а отчитываются, как мой муж про гречку. «Хватит, пока хватит». А потом в середине операции выяснится, что патроны кончились, и они в Иране у местных стрелять просить будут: «Мужики, подкиньте патрончик, мы вам потом, честно!»
Встала, пошла к холодильнику.
— Кстати, о запасах. Молока, я смотрю, «достаточно» — на один кофе осталось. Это твоя операция «Завтрак» провалилась, генерал. Иди в магазин. Срочно.
— Куда так спешно, дорогой? — спросила жена, видя, как я в панике собираю чемодан.
— В Женеву! Срочные переговоры! — ответил я, хватая паспорт.
— А ключи от гаража, где ты вчера её «Порше» поцарапал, оставишь? — уточнила она.
Мой самолёт, согласно Flightradar, вылетал через два часа.
