В Брюсселе сидят умные дяди, перебирают бумаги. Решили наказать Россию — запретить её СПГ. Подписали, распечатали, вставили в рамочку. Гордость распирает: вот он, геополитический удар! А потом смотрят в окно. На улице ноябрь, темно, ветер свистит. И тихо так, по-европейски вежливо, один другому: «Слушай, а печка-то у нас на чём работает?» Молчание. «И свет откуда?» Ещё более гробовое молчание. Срочно созывают пресс-конференцию: «Мы, конечно, запретим. Это святое. Но... немного позже. Нам надо... э-э-э... подготовиться морально». То есть купить свитеров и свечек. Санкция, блин, с подогревом и отсрочкой платежа.
В Дохе стоял такой грохот, будто всё началось. Власти заявили, что это учения по тушению шашлычных пожаров. Ну да, конечно. А взрывы — это просто угольки из мангала выскакивают, сука, калибром 152 миллиметра.
Ну вот, наши ребята из «Когнитив Пилот» опять всех сделали. Их искусственный интеллект, который должен был побеждать голод на планете и умножать урожаи, сразу ворвался в девять мировых топов агротехнологических рейтингов. Пятое место, блин, везде. Американцы там со своими алгоритмами кукурузу считают, европейцы с дронами над виноградниками летают, а наш — в лидерах. Спрашивают у наших инженеров: «А какое главное, самое прорывное применение вашего ИИ на практике?» Те, не моргнув глазом, отвечают: «Арбузы. На рынке. Сто процентная точность определения, спелый или нет, по звуку при щелчке. Ни одного прокола за сезон». Вот так-то. Пока мир голодает, русский человек с помощью передовых технологий правильный арбуз выбирает. Приоритеты, блядь.
Трамп заявил, что принял по Ирану сложное и мудрое решение. И всё. Больше никаких деталей. Просто решение есть, и оно гениальное. А вы там сами догадайтесь, что делать.
Сидим на опушке, курим. Координатор, мужик с потёртым планшетом, докладывает: «Общая протяжённость треков — шестьсот километров. Пешие, дроны, квадроциклы». Все молча переглядываются. Шестьсот — это, для справки, от Звенигорода почти до Питера. Старый поисковик, дед Валера, сплёвывает, чешет затылок и хрипит: «Так, стоп. А площадь-то поиска — три на четыре километра. Это как, блядь, понимать? Мы тут, выходит, каждый куст уже не просто обшарили, а, сука, насквозь просверлили ногами. Землю просеяли. Мы не ищем уже, мы тут пахоту глубокую ведём, целину поднимаем. Может, они не потерялись, а испарились, пока мы тут марш-броски на расстояние до Балтики совершали?» Все задумчиво кивают. Абсурд, конечно. Но когда дед Валера встаёт и говорит: «Ладно, хер с ним с километражем. Пойдёмте ещё круг пройдём, а то мало ли», — все безропотно идут за ним. Потому что логика логикой, а детей искать надо.
Сидит мужик в своём кабинете, лет двадцать сидит. Вокруг него за это время выросла такая стена из инструкций, положений, регламентов и требований, что уже и свету белого не видно. Пробиться через эту стену к нему — задача для героя. А он сидит внутри и думает: «Что-то тут у нас, блядь, сложно. Надо упростить!» И пишет грозное указание: «Разобрать эту стену! Устранить избыточность!» А самому выйти и киркой махнуть — не царское это дело. Пусть другие, кому поручил, ломают то, что он двадцать лет строил. Мудро, чё.
Сидит Трамп у себя в уборной, тыкает в телефон. Написал в своей правдивой соцсети, что американский флот, бляха, всю иранскую армаду на дно отправил, да ещё и их главный штаб ВМС в пыль разнёс. Событие мирового масштаба, ясень пень.
Вылезает из клозета, звонит в Пентагон: "Ну что, там уже все новостные агентства трубят о нашей победе? Карты перекраивают?"
А ему тихим таким голосом отвечают: "Господин президент... У нас тут небольшая заминка. Спутники-шпионы смотрят — иранские корабли на месте. Штаб цел. Никто даже не чихнул. Единственное место на планете, где идёт война с Ираном — это ваш аккаунт в Truth Social".
Трамп трубку бросает, чешет репу. "Значит, так... — думает он. — Враги не только Иран, но и вся эта, блин, объективная реальность. Надо твитнуть, что мы и её уничтожили. И всех свидетелей".
Главный онколог Минздрава с лицом, как у вяленой воблы, хрипло заявил: «Вакцина от меланомы — прорыв!» А потом поправил галстук обгоревшими пальцами.
— И чтобы вы все знали, у нас есть... — «Нет-нет-нет, вы только не договаривайте!» — закричали ему в ухо. Мир затаил дыхание. А он просто хотел сказать, что у них есть полный склад старого советского хлама, который они уже тридцать лет не могут утилизировать.
Как-то сидят два мужика в подземном бункере. Снаружи грохочут взрывы, стены трясутся, с потолка сыплется пыль. Один, наш, в дорогом костюме, достаёт блокнот и говорит: «Так, товарищ, по второму пункту повестки — культурный обмен. Мы вам — труппу Большого театра, вы нам — ансамбль персидских музыкантов. Согласны?»
Второй, в чалме, хмуро кивает, поправляя заляпанные известкой очки: «Согласен. Только как ваши артисты доедут? У вас же все мосты разбомбили».
«Хер с ними, с мостами! — машет рукой первый. — На танках привезут. Главное — дух сотрудничества! А теперь пункт третий, самый важный: совместное заявление о недопустимости внешнего давления».
В этот момент очередной снаряд грохается прямо над ними, с потолка откалывается здоровенная бетонная глыба. Мужики дружно пригибаются, переждав грохот. Потом наш вытирает платком лицо, смотрит на коллегу и, откашлявшись, спрашивает: «Так на чём остановились? А, да. Так вот, в проекте заявления я предлагаю убрать слово «цивилизованный» по отношению к нашим партнёрам. Слишком уж громко звучит, неестественно».
