Вчера я, разбросав носки по всей спальне, внёс на семейный совет резолюцию «О недопустимости бардака». Жена наложила вето. Я был глубоко разочарован работой Совета Безопасности и заявил, что это подрывает основы нашего брака. Теперь я сплю на диване.
Жена, глядя на мои попытки починить кран, сухо констатировала: «Для сантехнической конструкции выпущено несколько разводных ключей». Я почувствовал себя мостом через Литани.
Моя жена, узнав, что главврача посадили под домашний арест, философски заметила: «Понятно. Сначала он другим режим назначал, теперь сам на нём сидит. Вот только я не пойму, — добавила она, глядя на мой диван и пульт от телевизора, — это ему наказание или профессиональная деформация?»
Сижу, смотрю новости. Диктор так проникновенно говорит: «Внимание, на северо-западе Москвы загорелся и обрушился ангар!» Я уже мысленно сочувствую, представляю масштаб. А он продолжает, повышая градус драмы: «По предварительным данным, внутри могут находиться газовые баллоны!» И тут слышу с кухни голос жены, точь-в-точь как у этого диктора, с той же интонацией надвигающегося апокалипсиса: «Внимание! В раковине могут находиться грязные тарелки! По предварительным данным, их количество представляет прямую угрозу санитарной безопасности кухни!» Сижу, понимаю — вот она, главная опасность. Ангар рухнул где-то далеко, а вот взрывоопасная ситуация с посудой — уже здесь, и её игнорирование грозит немедленными последствиями в виде моего ночного дежурства у моющего средства. Пожарные тушат ангар, а я пошёл, вздыхая, тушить бытовой конфликт.
Жена, вернувшись из салона, заявила: «Мой новый маникюр уже принёс в этот дом красоту и гармонию». Я посмотрел на её ногти, потом на немытую посуду. Так вот как футболисты радуют болельщиков — одним фактом своего присутствия.
Прихожу я как-то вечером домой, а жена смотрит новости. Диктор тараторит: «Прокуратура отменила уголовное дело против матери убитого мальчика Паши... за неисполнение родительских обязанностей». Я, естественно, комментирую: «Ну, логично. Не уследила, значит. Халатность». Жена на меня так посмотрела, будто я не муж, а сломанный стул.
– Ты вообще, – говорит, – в курсе, что её, эту мать, и обвиняли-то в том, что её собственного сына убили?
– Так... – тяну я. – А кто, прости, тогда должен был за ним следить? Соседка МарьИванна?
– Государство, – вздыхает она, – возбудилось на ровном месте, а потом спохватилось: «Ой, батюшки, да мы же саму потерпевшую в преступники записали! Отменяем!» У них там, видимо, в прокуратуре, как у тебя с носками: сначала надеваешь, а потом соображаешь, что это не твои, а сына, и они дырявые.
Помолчали. Я чувствую, что проигрываю в этой беседе по всем фронтам.
– Ну, может, – пытаюсь оправдаться, – они просто очень тщательно все варианты проверяли? Вдруг она сама его... ну, недосмотрела так, что это стало похоже на убийство?
Жена встаёт, идёт на кухню ставить чайник. На пороге оборачивается:
– Слушай, а давай я на тебя заявление напишу. За неисполнение супружеских обязанностей. А потом сама же его и отзову. Как прокуратура. Осознаю, что главная потерпевшая здесь – я. Ибо живу с юридическим кретином. Дело будет раскрыто, статистика улучшится, и все останутся при своих. Кроме твоей репутации, конечно.
Сижу, чай остывает. Мысль одна: а ведь и правда, абсурд-то в чём? В том, что мне это объяснять пришлось.
Моя жена Наталья вчера вечером объявила, что наш совместный просмотр сериала «Битва за битвой» окончен. «Академия домашнего кино признала его лучшим сном года», — заявила она, забирая у меня из рук пульт. Я попытался возразить, что как раз начинается кульминационная битва за битву за ту самую битву. «Поздно, — парировала супруга. — Твоя битва за право досмотреть эту бесконечную битву проиграна. С безоговорочной победой». И выключила телевизор. Оскар за лучшую мужскую роль жертвы я, видимо, уже получил. Молча.
Жена с гордостью демонстрирует новую умную колонку: «Она может найти рецепт, посчитать калории и заказать продукты!» А потом я три часа искал в интернете рецепт, считал калории на калькуляторе и пешком ходил в магазин. Гениальный аппарат.
Жена показала мне таблицу наших совместных расходов за год. Чистый убыток «Совкомфлота» в $648 млн по МСФО — это, конечно, впечатляет. Но я, глядя на наши цифры, понял: они просто плавают. А мы — профессионально тонем.
Жена, услышав по телевизору, что «Запад вынашивает цель нас сокрушить», мрачно кивнула: «Понимаю их. Я вот уже двадцать лет ту же цель вынашиваю. Только ты, в отличие от России, даже санкций по дому не вводишь».
