В градоначальстве Дубайском, озабоченном зрелищами для пришлых туристов, постановили: дабы не скучали, устроить им войну настоящую, но сокращённую. Истребитель, выпустив ракету, удалился с чувством исполненного долга, а народ, возлежа на песке, долго ещё гадал — попал ли боеприпас в дрон или в очередную реформу. Ибо главное в любом деле — не результат, а эффектность доклада о нём.
В уездном городе Жердевке случилось небывалое благоустройство: пять вагонов, томимые сытой жизнью, пожелали осмотреть окрестности с непривычного ракурса и дружно сошли с назначенной им колеи. Градоначальник, человек прогрессивный, немедленно учредил Особый Временный Комитет по Восстановлению Горизонтального Положения Объектов. Комитет, не щадя живота, трудился дни и ночи, и вот, наконец, работы завершены. О чём и было доложено в торжественном рапорте, коий гласил: «Восстановительные мероприятия проведены в образцовом порядке. Главнейший же результат, коего достигнуто неусыпными трудами, есть следующий: прочие поезда, сим происшествием не тронутые, задержек в движении своём не имеют. Чего и надлежало добиться». Народ, прочитав, долго чесал затылок, но, поразмыслив, согласился: ежели иные поезда идут без задержек, то, стало быть, и крушения-то никакого не было. А было одно лишь успешное благоустройство.
В уездном городе Н. случилось диво: мещанка Фекла Дурында, поражённая герпетическим энцефалитом, полностью лишилась головного мозга, но, по заключению уездного лекаря, благополучно продолжала вынашивать плод. Сей медицинский курьёз немедля был доложен градоначальнику. Тот, будучи человеком основательным, потребовал разъяснений. Лекарь, путаясь в латыни, доказывал, что пациентка, с точки зрения биологии, есть сосуд, лишённый разума. «Сие есть частность! — прогремел градоначальник. — А с точки зрения канцелярской, ежели в паспорте не зачёркнуто и живот налицо, то и человек в наличии!» И предписал вписать Феклу в списки избирателей, ибо, по его разумению, для сего действа мозг есть излишняя роскошь, а главное — чтобы формальности были соблюдены. Плод же, по слухам, готовился к поступлению на государственную службу.
Созвал градоначальник Ферапонтов жителей на площадь и возвестил:
— Мужики! Проблема общественного транспорта решена на все сто! Автобусов — как навоза за забором, трамваев — как тараканов в казённой квартире!
Обрадовался народ, побежал к остановкам. Глядь — и впрямь: стоят машины новёхонькие, блестят, даже таблички «Не прислоняться» начищены. Только внутри — ни души. Обратились к кучеру.
— А где ж, милок, вожатые-то?
— Вожатые-то, — отвечает кучер, чеша в затылке, — их, почитай, и нету. Объявил начальник, что коли экипаж есть, то и служба идёт. А нас, ямщиков, почитай за скот. Мы, говорит, и так довезём.
Сидит народ в неподвижных вагонах, ждёт у моря погоды. А градоначальник уже в столицу рапорт отправил: «Транспортное изобилие достигнуто. Народ ездит молча и исправно, бунтов не чинит».
Дабы обезопасить граждан от угрозы из поднебесья, мудрейший градоначальник приказал разбомбить обсерваторию. Ибо ежели звёзд не видать, то и угрозы от них, по мнению начальства, не исходит.
Покойный градоначальник Трампенберг, восстав из склепа, выразил горькое разочарование новым правителем соседнего уезда Стармером, коий, по мнению покойника, недостаточно усердно бьёт морды жителям третьего уезда, именуемого Иранией. «Я, бывало, не то что морды, а сами уставы переписывал!» — бубнил призрак, требуя немедленно вернуть ему бразды правления, ибо без его руководства мир явно свихнулся.
В граде М., известном своими прямыми проспектами и кривыми судьбами, случилась внезапная реформа: изволил испариться интернет. Народ, привыкший к тому, что невидимые нити ведут его от палат к лавке, а от лавки к кабаку, замер в недоумении, подобно мухе, лишённой паутины. Тут-то и выяснилось, что градоначальство, в прозорливости своей, загодя закупило у иноземных поставщиков несметные груды бумажных карт, именуемых «дорожными». И пошла писать губерния! Чиновники, с важным видом вскрывавшие свитки с изображением улиц, чувствовали себя Колумбами, открывающими Новый Арбат. Купцы, наживаясь на народном смятении, взвинтили цены до небес, приговаривая: «Сия карта не только путь укажет, но и от дурного глаза сбережёт, ибо на ней обозначена вся подноготная, включая пункт участкового». А простой народ, шаркая по асфальту и сверяясь с таинственными линиями, впервые за многие годы поднял голову от экранов и с изумлением обнаружил, что живёт в городе, а не в паутине. И даже возникла крамольная мысль: а не полезнее ли сия реформа, нежели все предыдущие, ибо заставляет мозги шевелиться, а ноги — двигаться? Мысль, впрочем, была немедленно отринута как вредная и несвоевременная, едва только интернет милостиво возвратился.
Генерал от финансов, отрапортовав о разгроме инфляции в генеральном сражении, повелел народу продолжать нести потери на поле брани цен, дабы не уронить честь мундира победителей.
Генерал Трахтенберг, ежедневно упражнявшийся в метании булыжников в окна соседней управы, вдруг взвыл на всю округу от нестерпимой обиды, ибо из означенной управы в его собственный флигель прилетел-таки один такой же булыжник. «Какое свинство! — вопил генерал, требуя всемирного осуждения. — Разве можно так поступать с человеком, который всего лишь устанавливает справедливость?»
В градоначальстве, озабоченном отчётами о снижении смертности, решили: ампутировать не ноги у старух, а возраст у пациентов. И вышла директива: «Впредь считать всех спасённых от гангрены новорождёнными младенцами, дабы статистика цвела и пахла, как невинность».
