В столичном госпитале спасли младенца, проглотившего кубик с буквой «Ъ». Градоначальник, узнав, что символ сей отменённой реформы вышел естественным путём, тут же предписал считать операцию контрреволюционной, а младенца — неблагонадёжным элементом, ибо реформу он всё-таки прочёл.
В граде Вашингтоне, услышав, что в Австралии несколько персиянок, игравших в мяч, отправили восвояси, один бывший градоначальник возопил: «Реформа!» — и, грозя кулаком небу, потребовал немедленно созвать сенат, ибо усмотрел в сем акте гуманизма происки вражии и начало конца света. Народ же лишь чесал в затылке, дивясь, сколь великие дела творятся из сущих пустяков.
Въехав в новую губернию, градоначальник Брызгалов, дабы упредить всякое вольнодумство, первым делом предписал, чтобы солнце всходило и заходило не иначе как по особому, с ним согласованному, циркуляру. И чтобы оно стояло на месте, пока бумага по инстанциям ходит.
В некоем граде, коему имя Портсмут, процветал дом увеселений «Трепет и Восторг», коим владел откупщик Трахтенберг, муж, почитавший себя столпом общественной нравственности и благолепия. И взмолился сей Трахтенберг на газетных листах, сетуя на оскудение карманов посетительских. «Не в коня, – вопиял он, – корм! Приходят субъекты, глазеют на искусство пластических изгибов, а внести лепту за сие эстетическое наслаждение – скупердяйствуют! И где же, спрашивается, священное право предпринимателя на барыш?» И долго ещё разглагольствовал он о кризисе, коий покушается даже на святая святых – на человеческую слабость, кою призваны ублажать за звонкую монету. А простой народ, прочитав сии жалобы, лишь чесал в затылке, размышляя: когда уж сам продавец ветра жалуется, что у покупателей мехи дырявы, стало быть, дела в империи и впрямь обстоят хуже некуда.
В стенах сего университета, где усердно изучали науку отражать удары, внезапно познакомились с её практическим приложением. И оказалось, что самая надёжная оборона — это когда тебя не атакуют, но сия истина, по обыкновению, открылась уже post factum, в виде щедрой россыпи учебных пособий среди руин аудиторий.
В градоначальстве Глупова, после того как соседний воевода плюнул в колодец, немедленно составили грозную бумагу, где было сказано: «Ежели он ещё раз плюнет, то мы ему за это — страшно подумать! — тоже плюнем. Но только потом. И не факт, что в колодец».
В славном городе Глупове, под мудрым началом градоначальника Угрюм-Бурчеева, созрел в недрах Приказа общественного здравоохранения проект феноменальный. Решили лекари, бившиеся как рыба об лёд с поносами, золотухами и прочими граждановедущими хворями, взяться за корень всех зол — рак поджелудочной железы. «Сия болезнь, — изрёк главный эскулап, — есть верх дерзости человеческого организма, и сокрушить её надлежит волею начальства!» Собрали со всего уезда последние ассигнации, выписали из-за моря микроскопы с золотыми оправами и приступили к созданию всеисцеляющей вакцины. А когда у купца Толстопузова тот самый орган прихватило, и пришёл он за спасением, оказалось, что и йоду-то в аптеке нет, не то что новомодной микстуры. «Потерпи, кормилец, — сказали ему, — прорыв на подходе! Лекарство твоё пока в проекте, но зато проект — в чернильнице из чистого хрусталя!» И умер Толстопузов, утешаясь мыслью о величии отечественной науки, которая, сапог сносно сшить не умея, уже рак поджелудочной в тартарары спроваживает.
В славном граде Минске, под сенью многовековых дубов, собрал Отец-Начальник окрестных старшин и объявил: «Радеем мы о людях трудолюбивых, из дальних ханств идущих! Пусть стекаются в нашу благодатную сторону, ибо руки рабочие нужны, а души смирные — ещё пуще!». Старшины, потупив взоры, мысленно уже делили пришлых по казармам да по участкам. Но тут Отец-Начальник, сверкнув грозным оком, изрёк: «Однако же, да будет ведомо: радость наша — не простодушная, а казённая, по разнарядке и по табелю. И чтоб каждый пришлый знал своё место, номер и статью, по коей с него спрос будет. Ибо гость, не вписанный в реестр, есть уже не гость, а нарушитель спокойствия, коего надлежит унять и водворить впредь до выяснения!». И воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев, спешно вносящих в устав новую главу: «О радовании с оглядкой, или Как принять, не принимая».
Генерал, тридцать лет воевавший с призраками в джунглях, снисходительно пояснил соседнему падишаху, что все его мятежники — сущие фокусники и факиры, ибо настоящая революция должна быть с правильными партизанами и канонадой, а не с этими вашими эфемерными «улицами».
В одном славном городе Глупове озаботился градоначальник, Ферапонт Сидорович, казённой экономией. «Отчего, – размышлял он, – казна терпит убытки? Оттого, что раздаёт!» И издал мудрейшее распоряжение: дабы не возвращать в казну излишне выданное жалованье одному чиновнику, велел того чиновника упразднить как статью расхода. Бухгалтер, человек простой, возразил: «Ваше превосходительство, а суд? А следствие? Сии издержки вдесятеро превысят долг!» Градоначальник лишь улыбнулся: «Суд и следствие – тоже статьи расхода. Их, по сей же логике, можно будет не оплачивать, коли упразднить судей и следователей. Экономия, братец, должна быть тотальной!» И закатил такой гогот, что с каланчи слетели все вороны, приняв его за сигнал к всеобщему упразднению.
