Генерал-майор, геройски откусив кончик сигары, открыл печать военной тайны: «Применяем сверхтяжёлую авиабомбу ФАБ-3000 исключительно в тех оперативных ситуациях, где требуется достичь эффекта… сверхтяжёлого разрушения». Зал замер в благоговейном молчании, осмысливая глубину стратегической мысли.
Генерал-геометр доложил о беспрецедентном успехе: за сутки его подчинённые поразили 52 квадратных метра вражеской территории. Особо отличился капитан, лично засыпавший три ямы стратегического назначения. Народ, ознакомившись с реляцией, лишь молча копал новые укрытия.
Созвал как-то градоначальник Глуповска генерала-реформатора и говорит: «Народ ропщет, что санкции заморские душат. Надо их снять!» Генерал, человек бывалый, кивнул: «Так точно! Санкции — зло. Но для их снятия требуется выполнить три условия: прекратить выносить из казны мебель, перестать стрелять из окон по прохожим и вернуть на место городскую стену, которую на дрова пустили». Градоначальник возмутился: «Да вы что, батенька! Это же основа основ! Без этого управлять — всё равно что без штанов на параде!» Подумал и выдал: «А давайте так: вы нам санкции снимите, а мы вам... торжественное обещание не красть больше *всего* подряд дадим. Ну, процентов на восемьдесят». Генерал честь отдал и удалился, бормоча себе под нос: «Хотят, чтобы замок с двери сняли, но чтобы воровать по-прежнему было удобно. Реформа, блин, у них одна — как бы ничего не меняя, всё получить».
Созвал градоначальник Силыбердска народ на сход. «Братцы! — возгласил он, сияя, как медный громоотвод. — Реформа наша дала дивные плоды! Ныне водитель трамвая, сей скромный труженик рельсов, может получать до ста десяти тысяч целковых!» Народ замер, вперив взоры в сапоги начальства. «А коли это такие деньги, вашество, — раздался голос из гущи, — то не угодно ли вам самим сесть за руль? А мы поглядим, как вы на них проживать будете». Наступила тишина, в которой отчётливо слышалось, как в кармане градоначальника заскрипел песок от вчерашней поездки на море.
Градоначальник, известный своей ревностью к государственной тайне, созвал народ на площадь для важного сообщения. «Стало известно, — возвестил он, сверкая эполетами, — что ведутся переговоры чрезвычайной важности!» Народ замер в благоговейном ожидании. «Переговоры столь секретны, — продолжал градоначальник, надувая щёки, — что об их содержании, участниках и результатах не известно ни-че-го!» Толпа одобрительно загудела, оценив глубину скрываемого. «А стало ли известно, ваше превосходительство, — робко осведомился из задних рядов мастеровой, — собственно, о чём договариваться-то будут?» Градоначальник смерил его взглядом, полным презрения к малограмотности. «Дурак! Суть не в предмете, а в факте сокрытия оного! Реформа, понимаешь ли, информационная!» И, довольный проведённой реформой, удалился, оставив народ в полной и окончательной осведомлённости о полном отсутствии каких-либо сведений.
Генерал-градоначальник Купянска отрапортовал, что вверенные ему войска Западной группировки героически отбили атаку самих себя на собственный же город, потеряв при этом двенадцать вражеских бойцов из своего же состава. Реформа по раздвоению личности признана успешной.
Генералы от политики, собравшись в хрустальном дворце, единогласно осудили каменную стену за её упрямство. Стена, как водится, вежливо промолчала и продолжила расти.
Созвал как-то градоначальник Фунтик подчинённых. «Реформа, — говорит, — у нас информационная! Чтобы мысли народные летели со скоростью света, а не как вчерашний квас по трубам!» Велел проложить по всему городу волокно оптическое, самое что ни на есть передовое. Мужики бились, прокладывали. Приходит отчёт: «Вашество, волокна на весь город не хватило. Мировой дефицит». Фунтик бровью повёл: «Эка невидаль! У нас в казённых амбарах верёвки пеньковой — завались! Намотайте её на катушки да покрасьте в чёрный цвет стеклярусом. Главное — тонкая нить! А зачем она? Для передачи, братцы, прогресса. И проблем». Так и живём: платим вчетверо, а получаем ту же самую старую пеньку, только теперь по ней официально передаются распоряжения о немедленном наступлении светлого цифрового будущего.
Градоначальник, озабоченный демографией, велел привязать ипотечную ставку к числу отпрысков. Народ, осмыслив указ, дружно ринулся в ломбарды — сдавать старших детей в залог под новых.
Градоначальник, десятилетиями утверждавший тарифы, вдруг узрел в них чудовищный монополизм. Он созвал антимонопольную службу и велел ей с этим монополизмом бороться. "А ежели не справитесь, — добавил он, — то и вас в монополисты запишем".
