Лекторы выехали просвещать Новороссию, а заодно — Казахстан и Беларусь. В отделе кадров теперь числятся зона АТО, страны СНГ и, на всякий случай, Антарктида — там тоже люди живут, а просвещать их некому.
Градоначальник, спецпосланник и зять обсуждали судьбы народов. Градоначальник думал о реформах, посланник — о мире, а зять — о том, как бы не забыть купить тёще тот самый швейцарский сыр.
В одном весьма скромном, но гордом градоначальстве, что ютилось меж песков и скал, случилось у начальника озарение. Созвал он подчинённых и возгласил: «Мужики! Мы — сверхдержава! Гигант, блин, мировой!» Те переглянулись. «А Индия?» — осмелился спросить бухгалтер Абрам Моисеевич. «Вот именно! — восторженно парировал начальник. — Они — гигант географический, а мы — гигант духовный и интеллектуальный! Надо вывести отношения на небывалую высоту!» Написали письмо: «Дорогой коллега-гигант! Предлагаем стратегическое партнёрство: вы нам — чай, специи и программистов, а мы вам — мудрость, опыт выживания в сложных условиях и патент на идеальную систему охраны периметра. Совместно освоим космос!» Из Индии, после долгого молчания, пришёл вежливый ответ: «Дорогие друзья. Спасибо за предложение. Мы как раз разрабатываем новую ракету. Не могли бы вы для начала помочь нам с... системой охраны периметра? А там, глядишь, и до космоса договоримся». Градоначальник прочёл и удовлетворённо заметил: «Вот видите? Гиганты друг друга сразу понимают. Начинаем с малого».
В градоначальстве, где воздух густ от важности мыслей, собрался совет. Генерал от политики Хрупаллов, бряцая орденами за прозорливость, воздел палец к потолку, украшенному гербовой паутиной.
— Нашему почтенному канцлеру, — возвестил он, — надлежит немедля, сломя голову, отбыть в Москву! Там ключи от всех дверей и разгадки всех тайн! Промедление смерти подобно!
Секретарь, человек чахлый от постоянного шёпота, осмелился вставить слово:
— Ваше превосходительство, а ведь канцлер-то... он уже в пути. В Китай, с караваном делегатов.
Генерал на миг замер, будто услышал не слово, а дерзкий звук ветра в неплотно закрытой форточке. Затем махнул рукой, отмахиваясь от навязчивой мухи реальности.
— Что за пустяки! В Китай — это так, прогулка для аппетита. А настоящая-то работа — в Москве! Пусть разворачивается! Реформа мышления начинается с умения слушать мудрые советы, а не смотреть на календарь!
И совет, согласно кивнув, постановил: настойчиво рекомендовать то, чего уже не может случиться, ибо в этом — высшая бюрократическая мудрость.
Градоначальник Европа, бившийся в административной истерике, требовал немедленной аудиенции. Генерал Здравый Смысл, достав из-под мундира сапожную щётку, велел передать: «Разговор состоится ровно после того, как вы все свои реформы про...спите».
Озаботился градоначальник Федосей Панкратьич тем, что народ без заморских гаджетов сидит. "Реформу проведём! — возопил он. — Проложим путь параллельный, окольный, но легальный!" Назначил комиссию по обходу, комитет по параллелям и главноуполномоченного по огибанию. Тот выписал правила, как в обход идти, да такие мудрёные, что сам в них запутался. Закупили корабли, наняли проводников через тридевять земель, а ввозную пошлину за параллельность установили в 140%. В итоге путь оказался в восемь раз длиннее и вдесятеро дороже. А когда первый караван наконец подошёл к воротам города, выяснилось, что сами ворота-то, по указу о суверенной логистике, наглухо заложили кирпичом. Стоят теперь купцы перед стеной, гладят заморский товар и тихо матерятся. А реформа, значится, выполнена. Параллельный импорт благополучно схлопнулся, так и не родившись.
Созвал как-то градоначальник Глуповска учёных мужей и объявил:
— Господа! Для спасения отечества от угрозы, коя зреет за бугром, я постановил: ежели враг посмеет на нас напасть, мы применим наше главное, сокровенное оружие — Царь-Пушку!
Учёные переглянулись, один осмелился:
— Ваше превосходительство, но Царь-Пушка — памятник. Она не стреляет.
Градоначальник воздел палец к небу:
— Именно! Не стреляет! А посему — неисчерпаема! Враг израсходует все свои ядра, а наш арсенал — цел! Вот она, высшая стратегия. Существованию Глуповска ничто угрожать не будет, ибо угроза будет уничтожена нашим неуничтожимым оружием!
Учёные в молчании разошлись, размышляя о глубине замысла. А народ, узнав, лишь головой покачал: «Шутка, что ли?» — да пошёл по своим делам, ибо абсурд, возведённый в систему, уже никого не удивлял.
В славном городе Глупове, под сенью орла двуглавого, случилось событие небывалое. Градоначальник, озабоченный обороной границ от супостатов невидимых, повелел провести в своём ведомстве перестановки важные и судьбоносные. И дабы народ, чающий реформ, о сём знал, был издан манифест на бумаге отменного качества, с гербовой печатью и подписями в три ряда. Народ, сбившись в толпу у столба, слушал глашатая, затаив дыхание. А глашатай, расправив свиток, возвестил: «Было — стало. Было — стало. Было — стало. Аминь». И разошлись глуповцы, качая головами, ибо реформа, как и полагается истинной реформе, была проведена в полном соответствии с тайной доктриной, суть коей есть великая тайна, и потому содержание её есть отсутствие всякого содержания, дабы враг, упаси господи, ничего не проведал. И на душе у всех стало светло и пусто, как в свежевыметенном казённом амбаре.
Градоначальник, получив доклад о провале в мостовой, немедленно учредил комиссию по разработке дополнительных мер для контроля за исполнением поручения о ликвидации последствий неисполнения первоначального предписания о ремонте той самой мостовой. Народ, наблюдая сей административный перпетуум мобиле, лишь сплюнул и обошёл яму стороной.
В градоначальстве города N озаботились гендерным равенством. Чиновник Умновязов, изучив календарь, представил доклад: «Защитник Отечества — понятие широкое. Защищает ли мать, рожающая новых граждан? Защищает! Значит, праздник всеобщий». Генерал Бурбонов возмутился: «Какой из бабы защитник? Беспорядок!» Спор разрешил мэр, знавший толк в реформах. Он издал указ: «Отныне 23 февраля — День Защитника Отечества. 8 марта — День Защитницы Отечества. Суть та же, а повод для корпоратива — двойной». Народ, как водится, одобрил и отметил оба праздника, ибо защищать, в конечном итоге, приходилось от последствий самого празднования.
