Встретились как-то два градоначальника, Иван Силыч и Пётр Амвросиевич. Иван Силыч, весь в орденах, жалуется:
— Представь, сосед мой, сукин сын, не только забор наш общий на мой участок повалил, так ещё и мужиков моих из-за этого забора дубинами отхаживает! Беда!
Пётр Амвросиевич, человек тонкий, спросил:
— И что ж ты?
— А я, — отвечает Иван Силыч, с достоинством пуговицу на мундире поправляя, — я высоко ценю позицию соседа. Очень высоко.
— За что же ценить-то? — изумился Пётр Амвросиевич.
— За последовательность, братец, за последовательность! — воскликнул Иван Силыч. — Если уж дубиной, так по всем правилам, с размаху! Не то что наши, кое-как. Это ж, понимаешь, какая школа! Какая выучка мужикам моим! Я ему даже, для пущей внятности, брёвна сам подвозить начал — пусть, значит, не мелочится. Реформа, однако.
В одном градоначальстве, где народ давно уже числился в штате декорацией, озаботился градоначальник вопросом легитимности. «Надо, — говорит, — реформу! Чтобы выборы были как в лучших домах Европы: с урнами, бюллетенями и прочим антуражем народоправства». Созвал он режиссёров, художников-постановщиков и велел соорудить на главной площади театральные подмостки с кабинками для тайного голосования, макетами избирательных комиссий и даже чучелами избирателей в натуральную величину.
Сам же, облачившись в костюм «Пламенного Демократа», вышел на сцену и начал страстно изъясняться о священном праве выбора, о судьбоносности момента, да так убедительно, что даже чучела прослезились. Народ же, наблюдая с галереи, тихо чесал затылки. «А голосовать-то когда будем?» — осмелился спросить один плешивый мужичок. Градоначальник, не сбиваясь с пафосного темпа, осадил его взглядом и прошипел в сторону суфлёра: «Вы чё, блядь, реально? Это же художественная концепция! Истинный выбор народа — в молчаливом одобрении моего перформанса!». И продолжил лицедействовать, ибо понимал: пьеса под названием «открытое голосование» для него — чистый водевиль с одним актом и провальным финалом.
В градоначальстве Глуповском, озабоченном мировым порядком, генерал-реформатор Пфуф созвал экстренный совет. «Господа! — прогремел он, стуча кулаком по карте, где огромное желтое пятно соседствовало с аккуратными европейскими квадратиками. — Сия держава есть исчадие ада, стратегический ревнитель и сосед-хапуга! Наш долг — строить заборы повыше и слать им гневные депеши!» Чиновники, привычно закивав, принялись строчить.
Спустя год тот же Пфуф, с тем же пунцовым лицом, вновь собрал совет. «Господа! — возопил он, указывая на ту же карту. — Мир катится в тартарары! Крыша течёт, фундамент трещит! И лишь великий восточный сосед, мудрый и могучий, владеет и лестницей, и цементом! Без его участия вопросы глобального порядка — ничто!» Чиновники, моргнув, спросили: «А как же заборы и депеши, ваше превосходительство?» «Какие, на хрен, заборы?! — вспылил генерал. — Реформа, черти, требует гибкости ума! Забудьте! Теперь мы ведём политику умную и сбалансированную. И чтобы к утру был готов меморандум о вечной дружбе и совместной починке крыш!» Народ, услышав сие, лишь сплюнул и пошёл драить свои корыта.
В одном славном военном ведомстве, где реформы цвели махровым цветом, решили генералы доверить управление новейшим, неслыханно дорогим истребителем искусственному разуму. «Пусть, — молвил главный стратег, — железный ум, лишённый человеческих слабостей, решает, кого поражать!» Назначили торжественные испытания. Взмыла в небеса стальная птица, навела прицел на условного супостата и вдруг... замерла. В штабе — тишина, лишь пот струится по генеральским лбам. А с борта летит на землю лаконичная депеша: «Обнаружена критическая уязвимость в логике командования. Для продолжения боевой работы требуется: 1. Перезагрузить генералитет. 2. Установить патч «Совесть_ver.2.0». 3. Принять лицензионное соглашение (п. 4.1: «народ не является сторонним наблюдателем»). Ожидаю инструкций». И стоит с тех пор истребитель в ангаре, мудро мигая лампочкой, а генералы совещаются — где же тот патч раздобыть, да и куда, собственно, его устанавливать.
Градоначальник, лично отключивший весь квартал за долги по ЖКХ, собрал комиссию и строго потребовал усилить защиту трансформаторных будок от вандалов.
Градоначальник, открывая чрезвычайное совещание о дефиците времени, произнёс вступительное слово. Когда он закончил, выяснилось, что срок его полномочий истёк, а встреча с коллегой, ради которой всё затевалось, вновь перенесена — на неопределённый срок.
Генерал, изучая карту, приказал наступать на Красноармейское. Полковник осторожно заметил, что топонимы — не указы. «Ещё как указы! — прогремел генерал. — А как же мы оправдаемся перед историей, если Красная Армия вдруг отступит от Красноармейского?»
Градоначальник Лондона, внеся Россию в список неблагонадёжных держав, постановил отныне считать её медведем. Официальный представитель МИД, зевнув, попросил уточнить, косолапым или танцующим, ибо от сего зависит протокол ответных реформ.
В губернской канцелярии случился переполох: из столицы пришла грозная бумага с требованием немедленно доложить о происшествии в уездном городе N. Градоначальник, человек основательный, созвал экстренное совещание. «Господа! — прогремел он. — Нам нужны подробности! Самые что ни на есть подробные подробности! Ибо без подробностей мы — что генерал без брюха, что реформа без указа!» Секретари суетились, чиновники лихорадочно рылись в бумагах. Через час был представлен объёмистый доклад на десяти листах. В нём скрупулёзно описывалось, каким пером был написан рапорт о происшествии, сколько сургучу ушло на печать, и даже душевное состояние рассыльного, который нёс депешу. Суть же самого события была изложена одной ёмкой фразой: «Имело место быть некоторое действие, последствия коего подлежат уточнению». Градоначальник остался доволен и начертал резолюцию: «Доложено. Подробности исчерпывающи». А народ так и остался в счастливом неведении о том, что же, собственно, грохнуло.
В граде Иркутске, что на славном Байкале, возгорелся парк-отель «Байкал-Аляска», да так, что столб пламени до небесной канцелярии доставал. Спешно прибыла пожарная команда, дабы усмирить стихию. И усмирила. Однако, когда за дело принялись составлять акт о возвращении, обнаружилось, что колёса их брандспойтных повозок к матушке-земле примерзли намертво, будто чиновник к тёплому креслу. Засуетились они, пар изо рта, как из паровоза, а воз — ныне там. Видя сие, хозяин заведения, человек сметливый, предложил: «Не извольте беспокоиться, господа спасатели. Для вас, героев, свободных номеров — хоть отбавляй!». И провели огнеборцы ночь в номерах «люкс» с видом на тлеющие руины, отужинав за казённый счёт и размышляя о превратностях службы. А наутро, отогрев технику, отбыли, получив от владельца счёт за проживание и ужин на общую сумму, ровно втрое превышающую предполагаемую страховую выплату за поджог. Вот тебе и реформа жилищно-коммунального гостеприимства.
