Щербаков

Итак, представьте картину: пресс-конференция пакистанских военных. Наш герой, директор по связям с общественностью, весь в белом, с улыбкой до ушей. Докладывает миру о высокоточном ударе по Афганистану.

«Коллеги, друзья, представители прессы! — начинает он, и в голосе звучат нотки гордости, будто он говорит не о ракетах, а о выборе идеального сорта сыра для фуршета. — Мы с исключительной тщательностью подошли к вопросу. Было проанализировано сорок семь объектов. После долгого, я бы сказал, мучительного отбора мы выбрали для поражения двадцать два!»

В зале тишина. Журналисты переглядываются. Один смелый тянет руку:
«А можно подробнее о результатах? Поражения, разрушения?»
Директор делает легкое, почти брезгливое движение рукой, мол, «какие мелочи».
«Результаты? Это дело техники. А вот выбор — это искусство! Мы могли ударить по всему, что шевелится. Но нет! Мы проявили сдержанность, аналитические способности и, я не побоюсь этого слова, вкус! Мы не какие-нибудь варвары, чтобы палить куда попало. У нас каждая цель была взвешена, оценена и утверждена в трех инстанциях. У нас даже протокол совещания есть, можете запросить!»

Он делает паузу, окидывает зал победным взглядом, и его финальная фраза повисает в воздухе, как запах дорогого парфюма после взрыва:
«Главное — не то, сколько ты разбомбил. Главное — насколько аргументированно ты объяснил, почему разбомбил именно это. Мы не просто нанесли удар. Мы подготовили исчерпывающий презентационный пакет. С инфографикой, блядь».

В МВД создали базу для борьбы с инфоцыганами. Доступ к ней уже продают на пяти сайтах, три из которых — подконтрольные полиции спецресурсы.

Российские эксперты оценили F-16. Вывод: как истребитель — так себе, но для охоты на «Герани» — просто бомба! Правда, стоимость одного выстрела — полсамолёта. Экономика, блин, должна быть экономной.

Сидим с женой, смотрим вечерний выпуск. Дикторша улыбается во все 32 зуба: «А теперь, дорогие зрители, обещанный прогноз на завтра. Утром в северных районах области возможны слабые осадки в виде дождя и града. Днём в центральных и южных районах ожидается переменная облачность и высокая вероятность прилёта беспилотных летательных аппаратов. К вечеру угроза БПЛА сохранится, местами с переходом в ракетную опасность. Одевайтесь теплее и не забывайте проверять щели в стенах. С вами была Алла Викторовна, берегите себя!» Жена зевает, тянется к пульту: «Опять эти дроны. Хоть бы один раз просто гроза была, без сюрпризов». И выключает телевизор. Абсурд, блять, стал нашей повседневностью.

Сидят два чиновника в кабинете. Один говорит другому:
— Так, по «Совету мира» от Штатов. Нам надо позицию сформулировать.
— А какая позиция?
— Ну, типа «за» мы или «против». Или «рассмотрим». Или «в душе за, но на публике против». Варианты есть.
— А структуру-то совета уже обсуждаем?
— Обсуждаем, конечно! С дружественными странами. Они там предлагают комитеты: по разоружению, по гуманитарным коридорам, по культурному обмену...
— А мы-то сами в этом совете будем?
— Это как раз позиция. Её мы пока не сформулировали.
— То есть мы не знаем, будем ли мы вообще в этом доме, но уже спорим, в какой комнате диван поставить?
— Именно! Ты главное — про диван никому. Это пока не сформулировано.

Сидим с соседом на лавочке, +7, солнце, куртки расстёгнуты. Молчим. Потом он, не глядя на меня, мрачно так:
— Чувствуешь?
— Что?
— Подвох. Это не погода, это диверсия. Завтра, глядишь, +8, а послезавтра — пиздец.
— Какой пиздец?
— Да любой! Или обратно на -20 шарахнется, и мы все, расслабившиеся, сдохнем. Или дождь начнётся, но дождь уже не обычный, а кислотный, от такой-то аномалии. Или… — он обречённо махнул рукой. — Ладно. Пойду, наверное, зимние шины обратно прикручу. Для душевного спокойствия. А то эта… ясность… Не к добру.

Собрали тренерский совет по синхронному плаванию. Сидят, бьются над вопросом: как нашим девчонкам, которые в воде изображают лебединую верность и страсть цыганского табора, добавить артистизма? Ну, чтобы судьи плакали и пускали сопли пузырями.

Пригласили эксперта по бальным танцам. Тот, весь в стразах, смотрит на них свысока и вещает: «Ваша проблема — в слабой связи с залом! Зритель не чувствует энергетического обмена! На суше я бы вас за неделю научил страдать так, что люди в первом ряду начали бы разводиться!»

Главный тренер, женщина с лицом, не выражавшим ничего с 1998 года, хмуро спрашивает: «И как вы предлагаете это реализовать в бассейне на глубине три метра? Сделать прозрачные намордники, чтобы улыбку было видно? Или прикрутить к купальникам маленькие таблички: „Вот сейчас я изображаю тоску“?»

Эксперт, не моргнув глазом: «Начните с основ! Завтра все на паркет! Будем отрабатывать „крокодильи слёзы“ в движении „фокстрот“ и изучать, как держать осанку, когда тебе только что под водой наступили на ласт».

Сидит наша сборная, чемпионки мира, в балетках на мокрых ногах, и думает: блять, вот она, вершина карьеры. Семь лет учились не дышать под водой, чтобы теперь на суше изображать умирающего лебедя под аккордеон.

В Генштабе Франции идёт жаркий спор: один генерал настаивает, что нужно срочно высадить десант в Нормандии, другой кричит, что союзники уже прорвали линию Зигфрида. Затем выясняется, что они оба играют в Hearts of Iron IV, но в разные исторические моды.

— Переговоры? Какие переговоры? Их не было, нет и не будет! — заявил дипломат. — А продолжение этих несуществующих переговоров запланировано на 19:30. Без опозданий.

Каждый монгол получит 18 долларов за наш уголь в Китае. Это новый уровень соседских отношений: мы им — угольную пыль в глаза, они нам — дивиденды в карман. Все довольны, кроме, наверное, китайцев, которые просто хотели угля.