Чиновница Ирина Петровна привыкла, что её слово — закон. «Вам тут квартиру не одобрить», «Вам выезд за пределы района запретить», «Вам на участок не заехать». Её полномочия, как ей казалось, простирались ровно настолько, насколько хватало взгляда. А взгляд был цепкий. Пока однажды утром к ней не пришли те, чьи полномочия оказались чуть шире. Теперь её мир сузился до трёхкомнатной «хрущёвки». Домашний арест. Ирония в том, что теперь она сама — объект самого жёсткого контроля, который только можно представить. Ей нельзя выйти даже до мусоропровода. Зато можно в полной мере насладиться результатами своей работы: теперь она на своей шкуре понимает, что значит «не положено», «не разрешено» и «выхода нет». Сидит, смотрит в окно на тот самый район, который когда-то держала в ежовых рукавицах. И осознаёт, что её главное служебное достижение — это идеальная, доведённая до абсолюта система ограничений. В которой она теперь — главный и единственный заключённый.
Сидим с директором в кабинете, пьём чай, он мне показывает циркуляр. «К 2028 году, — говорит, — завершим переход на единые линейки учебников. Историческое событие!» Я ему: «Василий Петрович, а те семиклашки, которые с 2027-го по ним начнут учиться?» Он: «Ну, какие?» Я: «Да те, которые к 2028-му уже в восьмой перейдут. Получается, мы внедряем будущее, которое для первых пользователей уже станет прошлым. Мы не реформу проводим, а археологические раскопки на опережение. К 2030-му доберёмся до учебников для началки, а там, глядишь, и первоклассники 2024 года выпустятся, встретят их на помойке и спросят: «О, а это что за древний артефакт? По нему ещё наши родители учились, когда интернет изобретали». Директор задумался, допил чай и сказал: «Главное — отчитаться вовремя. А жизнь... она, блин, всегда немножко впереди плана».
Премьер расстался с женой. Она ему говорит: «Все твои подарки за восемь лет — государству!» А сама — в съёмную квартиру, потому что собственный дом в ипотеке и не достроен. Вот и вся вертикаль власти — от кремлёвской стены до долгостроя.
ФХР отправила в ИИХФ заявку о немедленном возвращении сборных. В графе «Причина отстранения» указала: «Технические неполадки». В графе «Срок»: «Два года, но это так, временно».
Представляете картину? Летит эта железяка в сто тыщ долларов, напичканная оптикой, навигацией, хитрым софтом. Её задача — тихо найти цель и накрыть её с трёх виражей. А в итоге её сбивают, и она, как кирпич с десятого этажа, плюхается на обычную районную подстанцию «Северная». И главный её боевой успех — это не тонкая ювелирная работа по выводу из строя радара, а банальное короткое замыкание, которое устраняет дядя Витя с бригадой через три часа. Весь пафос высоких технологий упёрся в закон Ома. Дрон-невидимка, бл*ть, выполнил задачу в режиме громкого утюга.
Сидим мы как-то с мужиками на кухне, решаем глобальный вопрос: как поделить последнюю банку тушёнки, чтобы никто не обиделся. Споры, аргументы, уже почти договорились. И тут из-под дивана раздаётся тоненький голосок:
— А я считаю, что без моего участия вы эту проблему не решите!
Мы затихли. Смотрим друг на друга. Отодвигаем диван, а там — домовой. Сидит на пыльном мячике, руки в боки, морда серьёзная.
— Вы тут тушёнкой торгуете, — говорит, — а меня, основного потребителя крошек со стола и вибраций от ваших споров, даже в переговорный процесс не включили! Это, между прочим, нарушение всех мыслимых и немыслимых конвенций. Я требую признать мою субъектность и выделить мне законную долю — двадцать процентов от харчей и право вето на включение света после полуночи.
Мы молчим. Потом Вадик берёт банку, открывает, откладывает ложку тушёнки на блюдечко и ставит под диван.
— Договорились, — говорит. — Но вето на свет — это перебор. И признаём мы тебя или нет — всё равно будешь тут жить.
Домовой подумал, хмыкнул и потянул блюдечко к себе.
— Ну, ладно. На безрыбье... Главное — процесс пошёл.
Росавиация выдала Azur Air сертификат годности до 8 июня. Прямо как йогурт в холодильнике. "Съешьте, пока вы сами не испортились".
Американские СМИ сообщили: "В ответ на удар по Ирану мир замер в ожидании... комментария Байдена!" Суть события окончательно подменена медийным нарциссизмом.
Итак, друзья, великая новость! iPhone 16 в России подешевел. Да-да, вы не ослышались. Не смейтесь, это официально. Я представляю, как в Купертино собрался совет директоров: «Так, господа, русский рынок падает. Надо сделать жест доброй воли. Предлагаю снизить цену на… эээ… давайте на чехол! То есть, на стоимость чехла! Гениально? Гениально».
И вот он, магический ценник. Было — как почка на чёрном рынке, стало — как почка, но уже с налоговым вычетом. Ты заходишь в магазин, а там продавец с лицом, как у святого, вещает: «У нас акция! Вы экономите целых семь тысяч!» Ты смотришь на итоговую сумму, где осталось доплатить всего лишь стоимость подержанной «Лады», и спрашиваешь: «И… это всё скидка?». А он, сияя, отвечает: «Да! Теперь мечта стала ближе на один маленький, едва заметный, чисто символический шажок!». И ты понимаешь, что это не скидка. Это насмешка. Как если бы тебе сказали: «Роллс-Ройс стал доступнее — мы убрали плату за парковку у салона. Забирайте, народ!».
Трамп заявил, что Куба, полвека находившаяся под санкциями, «заинтересована в сделке» с США. Это всё равно что объявить, будто человек, которого ты десять лет держишь головой в унитазе, хочет с тобой поговорить. Сенсация!
