— Наш главный стратегический успех, — заявил лидер, — в том, что противник пока не смог нас уничтожить.
Зал замер в ожидании продолжения.
— Собственно, это и всё. Спасибо за внимание.
Ну что, друзья, до Олимпиады-2026 осталось всего ничего. И вот главная интрига: в протоколах женского одиночного катания значится наша фигуристка — Анна Петросян. Представляете? Вся страна в предвкушении: вот он, исторический момент, когда фамилия «Петросян» наконец-то вызовет не нервный смешок, а слёзы гордости!
Анна выходит на лёд. Музыка… нет, не «У самовара», слава богу. Она катается божественно, четверные прыжки, всё дела. Завершает программу. Тишина. И тут главный судья, старый итальянец, смотрит в протокол, на фамилию, хмурится и говорит в микрофон, чтобы все слышали: «За технику — высший балл. Но за артистизм…» — он делает паузу, смотрит прямо в зал, — «…минус пять баллов. Шутки, молодой человек, должны быть смешными. И актуальными. Следующий участник».
Анна стоит в слезах, а весь наш сектор, как один, рефлекторно тянется к пультам, чтобы нажать на кнопку «Смех». А её нет, блядь. Тут не «Аншлаг», тут жизнь.
Сидит Трамп, смотрит на карту. Иран, пролив, нефть... Скучно. Берёт маркер, рисует на Иране жирный крестик. Подзывает советника.
— Слушай, если эти... как их... опять в проливе начнут хулиганить, мы им в ответ что сделаем?
— Ну, сэр, усилим группировку, нанесём точечные...
— Точечные? — перебивает Трамп. — Нет. Скучно. Пиши: «Интенсивность ударов увеличивается в двадцать раз».
Советник бледнеет:
— Сэр, но это же... непропорционально! Мировое сообщество...
— А я и не говорю, что просто так! — оживляется Трамп. — Это будет наша специальная акция! «Заблокируешь пролив — получишь супер-удар по цене обычного! Скидка 95%! Промокод: ORMUZ». Они же любят выгодные предложения. Пусть подумают, посчитают. Может, и передумают.
Советник смотрит в пустоту, медленно осознавая, что военная стратегия теперь работает по принципу чёрной пятницы.
В Кабуле идёт штурм, небо — в самолётах, улицы — в талибах. А в нашем посольстве — плановая учёба по технике безопасности и квартальный отчёт по расходу бумаги для принтера. Штатно, блядь.
Путин вызвал Мединского, чтобы тот доложил об итогах женевских переговоров. Мединский вошёл, расстегнул пиджак, встал вполоборота и начал с пафосом:
— Владимир Владимирович, представьте: тёмный зал, на столе — стакан воды как символ хрупкого мира. Освещение — строго сверху, давящее. Первый акт — обмен репликами в стиле театра абсурда. Второй акт — нарастание драматизма, но без кульминации! Финал открытый, зритель в недоумении. Критики, — тут он имел в виду западную прессу, — разнесли в пух и прах, но аншлаг полный, все СМИ купили билеты.
Путин помолчал, глядя в окно.
— А по существу?
— По существу, — не сбавляя темпа, продолжил Мединский, — сценография провальная, партнёры постоянно выходят из роли, а главное — нет финального поклона. Спектакль, считаю, надо снять с репертуара и отправить в архив под грифом «Постановка не удалась». Хотя бутафория, — он многозначительно поднял палец, — была на высоте.
Сидит такой министр курортов, Сергей Ганзий, перед картой Крыма. Утыкана она флажками, как ёлка игрушками. 237 флажков. Каждый — инвестиционный проект. Он берёт новый флажок, смотрит на карту — мест уже нет. Всё застроено будущими аквапарками, которые начнут строить после завершения проектирования отелей, которые ждут утверждения планов терренкуров.
Его помощник робко так:
— Сергей Петрович, а может, один из двухсот уже достроим? Хотя бы фундамент зальём?
Министр машет рукой:
— Ты чего, дурак? Фундамент — это ответственность. А так — чистый полёт мысли. Мы не курортный регион, мы — фабрика грёз! Конвейер по производству перспектив! Наш главный туристический продукт — не отдых, а предвкушение этого отдыха! Иди-ка лучше новый флажок принеси — в Ленинском районе место для мечты ещё осталось.
МИД РФ призвал Японию, которая до сих пор не признаёт итоги Второй мировой войны, объяснить Украине, как бороться с терроризмом на территории, которую мы считаем своей. Это как если бы серийный маньяк учил соседа, отбившего у него жену, основам семейной верности.
Сидят два американских генерала в Пентагоне, пьют кофе. Один другому и говорит:
— Слушай, Боб, у нас опять снаряд в иранскую школу попал. Говорят, обломки с маркировкой нашли.
Второй хлопает себя по лбу:
— Опять эти долбоящеры с завода в Огайо забыли стереть серийные номера? Я же им рассылал меморандум: «Уважаемые коллеги, при проведении неофициальных спецопераций просьба не оставлять на боеприпасах логотип «Сделано в США», как на сувенирных кружках!»
Первый машет рукой:
— Да забей. Всё равно никто не поверит. Скажем, что это русские подбросили, чтобы опорочить наш бренд.
— Гениально! — второй ставит кофе на стол. — А то что это мы, сверхдержава, как последние лузеры, визитки на местах преступлений разбрасываем. В следующий раз, может, QR-код со ссылкой на наш сайт нарисуем? «Поставили школу? Оставьте отзыв!»
Вчера МИД России выступил с важным заявлением по Ирану. Я, как ответственный гражданин, отложил все дела, приготовил блокнот, чтобы записать суть. Мария Захарова начала говорить. Она говорила о ситуации. О необходимости. О важности. О взвешенном подходе. О конструктивном диалоге. О деэскалации. О региональной стабильности. Она говорила десять минут красивыми, правильными, выверенными словами. Я сидел и ждал, когда же начнётся конкретика. Когда она скажет что-то, что можно понять, процитировать или хотя бы оспорить. И вот она заканчивает. Пауза. Я смотрю на исписанный лист. А там, блин, кроме слова «Иран», ничего и нет. Просто узор из дипломатических терминов, который при ближайшем рассмотрении оказывается идеальным портретом абсолютного вакуума. И я понял высший пилотаж: сделать так, чтобы после официального заявления по стране ты знал о ней ровно столько же, сколько и до него — хуже того, ты начинаешь сомневаться, а существует ли она вообще.
Страховую компанию, которая должна спасать вас от форс-мажоров, теперь спасают от банкротства. И покупателей всего двое. Как за последнюю бутылку воды перед ядерной зимой.
