В отделе кадров мне выдали памятку: «В случае моей внезапной кончины обязанности по приготовлению утреннего кофе для коллектива временно возьмут на себя Света из бухгалтерии, уборщица тётя Люда и, в крайнем случае, автоответчик». Я спросил, а что, собственно, мне делать? «А вы, — сказали мне, — постарайтесь не умирать в пятницу. План по кофе на неделю уже свёрстан».
Запустили суперсовременный ЦОД на станции Беллинсгаузен. Серверы охлаждаются идеально, пинг — три миллисекунды до ледяного щита. Проблема одна: местные пингвины, увидев чёрные стойки, выстроились в пикет с плакатом «Не лезьте в наш клан!». Админ пытался их урезонить, но у него замёрзла отвёртка.
Наш отдел ИТ-безопасности — гордость компании. Ребята в наушниках, мониторы с зелёным кодом, система стоимостью в бюджет небольшой страны. Вчера она впервые сработала по-настоящему, отразив хакерскую DDoS-атаку такой мощности, что у конкурентов, наверное, серверы расплавились. Начальник отдела, бледный от гордости, докладывал совету директоров: «Угроза ликвидирована! Все атаки отбиты!» Сегодня утром я зашёл в серверную. Там пахнет горелым пластиком и стоит тихий, методичный мат. Системный администратор Валера, с лицом, как у сапёра после разминирования бомбы времён войны, шваброй выгоняет из-под стойки воду из лопнувшей от перегрева системы охлаждения. Победа над киберугрозой, блядь, обернулась угрозой обычного потопа и уборкой за триста рублей в час.
Вчера в центре Москвы пожарные героически тушили горящую вышку сотовой связи. Огнеборцы, заливая пеной антенны, невольно устроили горожанам краткий, но волшебный социальный эксперимент. В радиусе километра люди, внезапно лишённые интернета и звонков, вынырнули из своих телефонов, как дайверы на поверхность. Они огляделись по сторонам, увидели других таких же растерянных и на мгновение задумались. Кто-то даже попытался заговорить с соседом в очереди за кофе, но, не найдя в голове подходящего мема для вербального общения, просто смущённо крякнул. Спасатели, ликвидировав угрозу ЧС, невольно создали другую — ситуацию живого, неопосредованного гаджетами взаимодействия. К счастью, связь быстро восстановили, и всё вернулось на круги своя: люди снова уткнулись в экраны, тихо благодаря в душе МЧС за спасение от этого кошмара.
Министр финансов рапортует: на вкладах у россиян лежит 60 триллионов. Это не сбережения. Это деньги, которые мы от греха подальше прячем от самих себя до получки.
На совещании в нашем рекламном агентстве топчется креативный директор Артём. «Коллеги, кризис идей! Бренд омолаживающих сывороток требует свежего, дерзкого, вневозрастного лица! Кто в тренде? Кто бросает вызов?» Все молчат, листают инстаграмы двадцатилетних. Я, старший копирайтер с сединой в бороде и ипотекой до седины в душе, не выдерживаю: «Кейт Мосс. В Париже на показе грудь оголила. В пятьдесят два, блять». В офисе повисает тишина, а потом Артём просиял: «Гениально! Вне возраста! Эпатаж! Вечная молодость!» И тут я понял всю глубину маркетинга. Вечная молодость — это не когда тебе хорошо. Это когда ты в любом возрасте знаешь один безотказный способ снова оказаться на первой полосе. И этот способ почему-то всегда сводится к тому, чтобы что-то с себя снять. Сижу теперь, думаю. У меня ипотека, мне сорок семь. Что ж мне, грудь, что ли, на стол выкладывать, чтобы премию дали? Хотя... Смотрю на свой потрёпанный свитер — не та эстетика. Не продаст.
Два года готовились к кризису без российского газа. Сменили «ненадёжного» партнёра на «стабильного». А теперь смотрим на скачущие цены и думаем: а где, блин, в этой рулетке кнопка «стоп»?
Наш министр объяснил, почему в магазинах хлеб подорожал на треть. Оказалось, виноват Иран. Сижу и думаю: а может, и мой автокредит из-за них? И кот блюёт на ковёр — наверное, тоже их рук дело.
Российские индексы показали сложную разнонаправленную динамику. Если перевести с биржевого на русский: рубль снова пополз к юаню, как офисный планктон к кофемашине в понедельник утром.
Редакция Vanity Fair устроила мозговой штурм: что бы такое громкое сделать в преддверии главной кинопремии года? Предлагали интервью с режиссёром-номинантом, анализ шансов, историю про костюмеров.
— Блин, — сказал младший редактор, глядя в потолок. — У нас же весь мир ждёт не дождётся узнать, в каких трусах Кайли Дженнер пойдёт на церемонию. Или не пойдёт. Или... в трусах ли вообще.
Воцарилась тишина. Шеф-редактор медленно снял очки.
— Гениально. Абсолютно гениально. Мы зададим самый важный вопрос сезона: «А что, собственно, Кайли Дженнер имеет к „Оскару“?». И ответим на него честно, профессионально и... максимально наглядно.
Так мир получил глубокое журналистское расследование о связи поп-культуры, кинематографа и нижнего белья. Вернее, его отсутствия. Искусство, блять, требует жертв. В основном — со стороны здравого смысла.
