На планерке креативщик, вытирая скупую слезу, представил «историю про бабушку и её первый айфон». Потом посмотрел в Excel-таблицу и грустно спросил: «А на следующей неделе у нас запланирована искренняя радость или всё ещё ностальгическая грусть?»
— Мам, я досрочно сдам ЕГЭ!
— Ты что, круглый отличник?
— Нет, я просто записался на три секции, вступил в пять кружков и запланировал операцию по удалению аппендицита на май. Главное — быть очень, очень занятым, а не очень, очень умным.
Я всегда считал, что во мне дремлет благородный рыцарь. Просто ждёт своего часа. Час пробил в венецианском баре, когда двое верзил с пивными животами явно донимали хрупкую брюнетку. Моё сердце ёкнуло — вот он, шанс! Я встал между ними, расправил плечи (насколько это возможно после третьего апероля) и изрёк что-то пафосное про джентльменов. Брюнетка посмотрела на меня большими испуганными глазами. Один из верзил, с лицом, как у обдолбанного каменного льва, что-то буркнул, полез в карман. «Ну всё, — ликовал я внутренне, — сейчас будет драка, я, конечно, получу, но потом она...». Он вытащил не кулак, а складной нож. Ловким, отработанным движением ткнул мне в шею. Несильно, царапнул. А брюнетка вдруг перестала выглядеть испуганной. «Спасибо, дурак, — сказала она на чистом рязанском, залезая в мой задний карман куртки. — Отвлекай их дальше». Рыцарь во мне скончался, не успев толком проснуться. Зато кошелёк точно проснулся — лёгким и невесомым.
Индия потеряла истребитель Су-30. Поиски ведутся уже второй месяц. Последний раз его видели на парковке у штаба, где он месяц простоял с табличкой «Не трогать, сохнет краска».
Вчера в Берлине наблюдал классическую картину гендерного равенства. По улице маршируют женщины с плакатами «Долой патриархат!» и «Моё тело — моё дело!». А по бокам, создавая живой коридор, их сдерживают здоровенные мужики в полицейской форме, со щитами и в полной амуниции. Стою, смотрю на эту живую аллегорию и думаю: вот он, идеальный штрих к любому социальному протесту. Чтобы ярче показать, против чего ты борешься, власть любезно предоставляет наглядное пособие — в лице двухсот килограммов мышечной массы в бронежилетах. Главное — не перепутать, кто здесь символ угнетения, а кто — его физическое воплощение. Солидарность, блин.
Выделили 200 миллионов пострадавшим от пастереллёза. Вся страна теперь задаётся двумя вопросами: «Это что за херня?» и «Где эти счастливчики?».
ВТБ дал прогноз по инфляции. Это как если бы шеф-повар, пересоливший на весь год борщ в солдатской столовой, собрал пресс-конференцию и заявил: «Господа, по нашим расчётам, еда в этом году будет немного солоноватой».
В нашем театре шла классическая русская драма. На сцене актёр, весь в надрыве, кричал: «Жизнь моя! Истерзана! Разбита!». А в третьем ряду началась своя драма. Дама с пышной причёской вскочила и, тряся программкой, зашипела на соседей: «Я не для того сюда пришла, чтобы русскую речь слушать! Это провокация!».
Весь зал замер. Артист на сцене, забыв текст, уставился в зал. Суфлёр умолк. И тут из первого ряда поднялся седой дед в потёртом пиджаке, обернулся к истеричке и спокойно, но на всю гулкую тишину, произнёс: «Дочка, успокойся. Они на сцене — за деньги страдают. А ты — бесплатно. Сядь, не позорь город».
Сидим с Пашкой, смотрим повторы «Кубка Легенд». Он, весь в азарте, тычет пальцем в экран: «Видишь, видишь? Это же классика! ЦСКА в драме, в серии пенальти вырывает победу у «Спартака» в финале! Настоящие мужики, блять!» Я киваю, потягиваю пиво. Потом осторожно так говорю: «Паш, а почему тогда диктор всё про матч за третье место говорит? И «Динамо» с «Зенитом» на табло?» Пашка замирает, пялится на экран ещё минут пять. Потом хлопает себя по лбу, делает глоток и выдыхает: «Да хуй с ним, с финалом. Главное — легенды на поле были. И я тебе про это, собственно, и рассказывал». И продолжает рассказ. О финале. Который мы не смотрели.
Вчера прочитал новость: «Умер актёр из "Назад в будущее 3"». Вспомнил, как в детстве смотрел эту трилогию, мечтал о ДеЛореане, о том, как буду исправлять ошибки прошлого. Сердце ёкнуло — ещё один кусочек детства ушёл. Стал искать, что за роль, как звали актёра, в каких ещё фильмах он снимался... И тут натыкаюсь на главный, жирный факт всей статьи, ради которого, видимо, её и писали: «Ему было 89 лет». Вот это да. Прямо хроно-разрыв в мозгу. Девяносто лет, Карл! На машине времени, на Диком Западе, с перестрелками — и в итоге вся его фантастическая жизнь упирается в сухую, почтенную, абсолютно линейную цифру. Сижу и думаю: вот она, главная временная петля. Мы все в ней. Рождаемся, снимаемся в чём-то для кого-то, а потом просто тихо доезжаем до своей станции «89 лет». Без всяких гигаватт.
