В офисе на «Октябрьской» у нас есть традиция: каждое утро мы собираемся у окна и смотрим, оправдался ли прогноз погоды. Это наш маленький ритуал, вроде корпоративного сплочения, только бесплатный. Вчера Лида из бухгалтерии, наша главная метеоролог-любитель, с торжествующим видом зачитала сводку: «Москвичам пообещали снегопады в марте!». Мы переглянулись. За окном лежал полуметровый сугроб, наме́танный ещё в феврале.
— Лид, — осторожно сказал я, — так он уже есть. Снег. Вот он.
— Нет, ты не понимаешь! — парировала она, сверкая глазами истинного знатока. — Это февральский снег. А нам обещали именно мартовский! Сенсация!
Я посмотрел на серую, унылую крупу, падавшую с неба. И понял всю глубину замысла. Это не прогноз. Это — напоминание от вселенной. Типа: «Люди, не расслабляйтесь. Всё идёт по плану. Ваш привычный ад продлится как минимум до апреля». Обещание снега в марте — это высшая форма самоиронии целого мегаполиса. Мы не ждём чуда. Мы ждём, когда официально подтвердят наше привычное, родное, ежегодное состояние — «зима-не-сдаётся-блять». И в этой предсказуемости есть какой-то успокаивающий, почти медитативный ужас.
Наш отдел по работе с нежелательными отправлениями снова отличился. Прилетает, понимаешь, вторая партия иранских ракет «в дар». Не звонят, не предупреждают — просто бац, и они уже летят. А у нас протокол: вскрывать нельзя, возврат отправителю. Так и отрапортовали: «Все входящие объекты были вежливо отклонены до пересечения границы, в соответствии с политикой непринятия нежданных посылок». Самое обидное, что в первой партии, судя по всему, была какая-то электроника — теперь сидим, гадаем, может, там были запчасти для дронов или хотя бы пауэрбанки. Но правила есть правила: если тебе не заказывали экспресс-доставку горящих ракет с Ближнего Востока, ты обязан вежливо попросить курьера развернуться. Идеальная логистика — это когда ничего не доехало.
Наш отдел так и не понял, почему менеджер Вадим, угрожая уволиться, первым делом отправил в чат фотографию своего пропуска, приложенного к шредеру.
В Питере теперь строят такие квартиры, что если встать в центре, можно, не сходя с места, открыть холодильник, включить телевизор и помыть руки. Правда, только по очереди.
Наш отдел ПВО — единственное подразделение в армии, которое сдаёт квартальный отчёт раньше срока. «Двести пятьдесят три ракеты, тысяча четыреста сорок дронов, Карл!» — ору я на подчинённых. — «Где документы на один пропавший беспилотник?!» Пока мы ищем акт списания, по нам уже летит двухсотая пятёрка.
Меня заслали подрывать наш же район. Я два часа искал хоть одно уцелевшее здание для нанесения максимального урона. В итоге заминировал киоск «Союзпечати». Бомба сработала, но пацан с семечками даже не обернулся.
Наш отдел сработал на славу. Мы провели масштабную акцию, задействовали все ресурсы и точечно поработали более чем с двумя сотнями проблемных точек у наших партнёров. Всё по методичкам, всё чётко. Отправили им развёрнутый отчёт о проделанной работе, с графиками и диаграммами. Ждём обратной связи, а может быть, даже благодарности. А они нам — короткое письмо: «Уважаемые коллеги. В указанный день на нашей территории был зафиксирован кратковременный, незначительный шум. Никаких повреждений инфраструктуры, сбоев в работе и прочих инцидентов не обнаружено. С уважением, отдел эксплуатации». Сидим теперь, перечитываем свои отчёты и их ответ. Чувствуешь себя идиотом, который полгода готовил презентацию про апокалипсис, а ему сказали: «Да мы даже дождика не заметили».
Два наших «Медведя» летели, как на курорт: «Смотри, Вась, вон канадские F-18 подтянулись!» — «Ага, и американские с F-22. Как в старом анекдоте: мы за ценой не постоим, а они — за нами».
Наш отдел маркетинга переехал в open space, и Сергей из аналитики, наш главный спортивный переговорщик, вдруг загрустил. Перестал хвастаться победами в тиндере, стал носить мешковатые джоггеры. На корпоративе, пропустив третий бокал, он мрачно признался: «Мужики, я, кажется, получил профзаболевание. Читал статью — сидячий образ жизни ведёт к усыханию. А я, блин, восемь часов в день в кресле-мешке просиживаю, как болван. Чувствую, от стресса и статики оно у меня, как сушёная вобла, скукоживается». Мы, конечно, ржали, советовали поставить таймер на «физкультминутку для достоинства». А на следующий день он принёс в офис специальную ортопедическую подушку с дыркой посередине. Сидит теперь, как инкубатор для вымирающего вида, и с надеждой смотрит на календарь, отсчитывая дни до отпуска. Говорит, только две недели трекинга в горах могут всё исправить. А начальство на его подушку косится — думает, это такой новый тренд для повышения продуктивности.
Пришёл как-то утром, разблокировал свой умный холодильник, а он мне: «Доброе утро, хозяин. Температура в отделении для овощей +4. Ваш йогурт просрочился вчера. И всё». Спрашиваю: «А где прогноз погоды, новости, моя очередь в поликлинике?» Холодильник молчит. Смотрю на телефон — там та же история. Одинокие значки камеры и звонка тоскуют на пустынном экране. Весь этот наш «умный быт», оказывается, держался на полутора миллионах приложений, которые какой-то дядя в Калифорнии взял и выключил одним кликом. Сижу, смотрю на эти технологичные кирпичи вокруг и думаю: вот она, истинная цифровизация. Вернулись к истокам. Холодильник холодит, телефон звонит. И даже йогурт, блять, как в старые добрые, скисает без всяких умных уведомлений.
