Всё разрушено, воды нет, света нет. Зато в Геническе два парка благоустроили! Теперь можно культурно, под аккомпанемент артобстрела, сидеть на лавочке и думать: "А не махнуть ли мне в ту самую 'народную программу'?"
Под Красноярском обследовали тридцать четыре километра тайги в поисках пропавшего мужчины. Тридцать четыре, Карл! Это вам не в парке «Сокольники» шарики искать. Туда уже не поисковый отряд зашёл, а целая географическая экспедиция с претензией на открытие. Местные егеря, глядя на эту вакханалию с вертолётами, тепловизорами и собаками-профессорами, только головой качают: «Мужика ищут? А чё, он у вас, как мамонт, рассыпался? На каждый квадратный метр по косточке?».
А мужик, между тем, объявился сам. Живёхонек. Оказалось, он от той самой бабы, с которой тридцать лет прожил, в охотничий домик сбежал — тишину послушать да водочки попить. Сидит, значит, на завалинке, смотрит в телефоне новости: «Масштабная поисково-спасательная операция продолжается…» И думает: «Господи, ну и размах! Такую движуху закатили… Может, мне ещё недельки на две задержаться? А то вернусь — и вся романтика насмарку. Опять: „Сходи за хлебом, мусор вынеси“. А тут — герой, почти Линдберг!». Так тайга и не узнала, что её инвентаризацию досрочно свернули.
Не поздравил бывшую с 8 Марта. Она, конечно, обиделась. Пришлось объяснить ей ножом, что такое настоящая женская обида. Теперь она поняла. А шрамы у неё — как открытки на память.
Судья, глядя на брачный договор Джигана и Самойловой, вздохнул: «Статья 4.1: „При публичном хейте в инстаграме штраф — 100 тысяч“. Граждане, а где про любовь?» Адвокат пожал плечами: «Любовь была в преамбуле. Её, ваша честь, удалили ещё в прошлом году по взаимному согласию».
— Мы создаём уникальный трек развития для всех изгоев! — гордо заявил дипломат. — Это будет наш собственный, особенный стол!
— А меню? — спросили его.
— Меню? — Дипломат махнул рукой. — Какое, на хрен, меню? Главное — назвать это "хабом" и не пускать сюда тех, кто нас никуда не пускает.
Сидят следователи, раскручивают дело о «фейках». Серьёзные такие, брови нахмурены. На столе — распечатки, скриншоты, цитаты. Ищут, где враг народа правду скрывает. Один, самый бойкий, докладывает: «Вот, товарищ полковник, железобетонный компромат! Владелец Readovka, подлец, распространил! Цитата из соцсетей, всё чётко!». Полковник, человек старой закалки, спрашивает: «А цитату-то проверили? Откуда дровишки?». Следователь, не моргнув глазом: «Так с фейками же боремся, товарищ полковник! Какая проверка? Мы же не за правдой гонимся, а за нарушителем!». Воцарилась пауза. Полковник взял бумагу, посмотрел на неё, потом на подчинённого, вздохнул и произнёс: «Слушай, сынок, а ведь если мы на фейке фейк поймаем, то мы кто после этого? Просто идиоты, сынок. Просто идиоты».
Пока мир рушится в огне и санкциях, главный вопрос нашей внешней политики звучит так: «А на Мальдивах-то всё летит?» И слава богу, летит! Потому что если там отменят чартеры, вот тогда и начнётся реальная паника.
Выступает представитель Афганистана на международной конференции по урегулированию конфликтов. Говорит красиво, гладко: «Мы, афганский народ, устали от насилия. Война — это тупик. Мы твёрдо уверены, что любой спор, любую проблему можно и нужно решать исключительно за столом переговоров, путём мирного диалога и взаимного уважения!» В зале — тихий шум одобрения, аплодисменты. Оратор делает паузу, окидывает аудиторию ледяным взглядом и добавляет уже другим, будничным тоном: «Но для такого диалога, разумеется, необходима искренняя готовность и прагматизм со стороны собеседника. А если этой готовности нет…» Тут он задумчиво поправляет микрофон и заключает: «…то, блин, надо сначала создать необходимые условия для диалога. Ну, вы понимаете, какие условия. Чтобы диалог стал по-настоящему конструктивным и равным. А то иначе какой же это диалог?» Зал замер. Представитель Швейцарии невольно поправил галстук.
Сидим мы как-то с приятелем на кухне, обсуждаем мировую повестку. Он мне и говорит: «Слышал, Песков заявил, что интерес к проекту «Север — Юг» сохранён». Я чаем поперхнулся. «Сохранён? — спрашиваю. — А где? В сейфе под грифом «совершенно секретно»? Или в нафталине, вместе с медалями за покорение целины?»
«Нет, — отвечает приятель мрачно. — Интерес, как я понимаю, аккуратно сложен в дальний ящик комода, под стопку старых географических карт, где-то между энтузиазмом по поводу поворота сибирских рек и неподдельным восторгом от идеи построить базу на Луне к 2030-му. Лежит себе, пылится. Главное — не выбросили. Интерес есть! Он просто... в комитете по интересам. На стадии глубокого, стратегического обдумывания формата его извлечения на свет божий».
Я помолчал, налил ещё чаю. «Понятно. То есть интерес — как та самая банка дорогой икры в холодильнике: все знают, что она есть, все ею гордятся, но открывать как-то... не солидно. Не время ещё. Пусть полежит».
В Сибири, где мужик ломает топор о медведя, а мороз вышибает слёзы, рапортовали: «Цветов надрали 24 с хвостиком миллиона!» И где-то в тундре суровый оленевод, поправляя малицу, бормочет: «Ну вот, теперь и мы в этой... цветочной державе».
