Жизнь, товарищи, всегда задаёт вопросы, на которые у науки нет ответов. Вот, например, вопрос: как отличить настоящий истребитель от макета? Собрали комиссию. Умные люди, в очках. Смотрят на фотографию: «А если это муляж?» Смотрят на муляж: «А вдруг это истребитель?» Западные журналисты уже бьются в истерике: «Нас обманули!» А я смотрю на это и думаю: граждане, а может, это вы сами себя обманываете? Вы же двадцать лет пугали мир этими картинками. Так испугались, что теперь и сами не верите, что они настоящие. Страшно стало: а вдруг ваше самое страшное оружие — это просто страшно дорогая игрушка? Вот и сидят теперь эксперты, тычут пальцем в экран и шепчут: «Это он? Или не он?» А жизнь, как всегда, смеётся. Потому что самый лучший обман — это когда уже и не поймёшь, кто кого надул. И главный вопрос остаётся: если его не отличить от муляжа, то зачем он вообще нужен? Кроме, конечно, самого главного — чтобы все его боялись. Даже те, кто его сделал.
Товарищи! Мы не бьём по школам. Мы высокоточными ударами поражаем военные объекты. А если рядом случайно оказалась школа... Значит, она была очень военным объектом. Стратегически важным. Детсадовского значения.
Жизнь, товарищи, она такая штука, которая постоянно подсовывает вопросы. Вот, например, вопрос: а что, собственно, они там регистрируют? Бренд? Нет. Концепцию? Тоже нет. Они регистрируют цвет. Розовый цвет. Как будто до 2034 года у нас в стране исчезнет розовый цвет, и только они, эти заокеанские секретные Виктории, будут иметь право его нам выдавать — по специальным пропускам и только на нижнее бельё. А ты, гражданин, придёшь в магазин, попросишь: «Дайте мне, пожалуйста, розовую рубашку для дочки». А тебе в ответ: «Извините, товарищ. Розовый цвет с прошлого года под охраной. Можем предложить грязно-лососевый или бледно-сизый. Или идите в «Викториас Сикрет» — у них есть лицензия, но только на трусы». Вот и думай теперь, где тут секрет, а где — открытый, розовый, патентованный абсурд.
Граждане, жизнь устроена мудро. Одни люди зарабатывают миллиарды, строят ракеты и думают о космосе. Другие, проснувшись, первым делом проверяют: а во что сегодня оделась жена того, кто строит ракеты? И если платье кажется им коротковатым, то вся цивилизация летит в тартарары. Вопрос: кто из этих людей больше сделал для человечества? Тот, кто вывел на орбиту спутник, или тот, кто, облизывая палец, листает фотографии и пишет: «Да она, товарищи, прямо как стриптизёрша!»? И главное — зачем? Чтобы показать свою высокую мораль? Или чтобы отвлечься от мысли, что свои-то штаны уже третий год не глажены? Вот и получается философия: весь мир смотрит в небо, а отдельный гражданин — подол. И оба уверены, что заняты делом государственной важности.
Жизнь, товарищи, она как базар. Подходишь к ларьку, а тебе говорят: «Мясо — триста». Ты, естественно: «Да вы что, вчера двести было!» А тебе в ответ, с улыбкой: «Это вчера. А сегодня у нас новая, улучшенная цена. Триста пятьдесят». Ты в шоке: «Так отмените же вчерашнюю!» А продавец, поправляя галстук, тебе так по-отечески: «Отменить? Можно. Но тогда мы сядем и заключим новую сделку. И знаете, условия будут... намного хуже». И стоишь ты, держа в руках кошелёк, и думаешь: а не проще ли платить по старым расценкам? Вдруг он ещё что придумает. Это ж не бизнес. Это классика. «Плати, а то как вломится — вообще без штанов останешься». И ведь платят. Потому что человек надеется: авось, этот бандит хоть слово держит.
Раньше человек шёл в кафе за кофе. Теперь он платит деньги, чтобы его привязали верёвкой к скале, поставили перед ним чашку и сказали: «А теперь попробуй не расплескать, гражданин. И улыбнись для истории».
Две великие державы. Способны стереть друг друга с лица земли одним нажатием кнопки. Но чтобы спросить: «Ты на меня не обижаешься?» — им нужны Оман, Гросси и катарский телеканал. Как в пионерлагере: «Передайте Сашке, что я с ним не вожусь, но если он извинится, то я подумаю». Только вместо вожатого — гендиректор МАГАТЭ. Прогресс.
Жизнь, граждане, — это когда ты десять лет кричишь на весь район, что соседи — наркоторговцы, воры и насильники, а их дома — помойки. Кричишь так, что стёкла дребезжат. А потом, когда тебя из твоего подъезда вежливо попросили уйти, ты приходишь к ним на общее собрание. Стоишь перед ними с тортом «Примирение» и говоришь: «Друзья! Я всегда высоко ценил вашу… самобытность». А они сидят. Молчат. И думают: «Интересно, он сейчас нас опять обзовёт, или торт-то хоть съедобный?» И главный вопрос: кто в этой истории больше дурак — тот, кто пришёл с тортом, или те, кто его впустил?
Чтобы сироте получить деньги на ремонт жилья, нужно пройти семь кругов ада. Но это не страшно. Страшно, что восьмой круг — это как раз сам ремонт.
Гражданин перевёл деньги в фонд, потом разочаровался и перестал это делать. Теперь его судят. За что? За то, что в итоге он согласился с государством. Вот и вся солидарность.
