Оцифровали Соловки. Теперь, чтобы прочувствовать весь ужас и величие изоляции, надо просто кликнуть. Духовный подвиг в один клик, товарищи. А раньше за этим на край света ехали, в болота, в холод... Теперь — в облако. Прогресс, блин.
Выступает товарищ с трибуны. Говорит о будущем. «Внедрять! — говорит. — Повсеместно! В каждый класс, в каждую голову! Искусственный интеллект! Без этого — никуда. Конкуренция, прорыв, завтрашний день!»
Сидим, слушаем. Человек, который лично подписывает бумаги, потому что принтеру не доверяет. Который цифровую подпись называет «эта ваша каракуля в телефоне». Который, если ему прислать ссылку, просит «напечатать на листочке и подшить к делу».
И вот он нам цифровое завтра рисует. С азартом. Требует, чтобы дети с пелёнок учились писать промпты для нейросетей. А сам, между прочим, до сих пор считает, что «интернет» — это ящик под столом, куда техник лазает провода поправлять.
И понимаешь всю глубину замысла. Это ж гениально. Он не доверяет машине сложить таблицу умножения, но поручает ей формировать умы будущих поколений. Значит, верит. Но не в искусственный интеллект. А в то, что он, товарищ, настроит его так, что тот будет думать правильно. То есть как он. Бумажно.
Вот смотрю я на эту историю и думаю. Отец, гражданин, купил квартиру. Заплатил, как положено, кровные, не фантики. Но оформил-то он её, понимаете, на дочь. Ну, чтобы, мало ли что... И вот теперь суд, товарищи, разбирается. И признаёт: да, квартира — собственность дочери! Папаша только деньги дал, а хозяйка — она. Гениально! Это ж какая глубина юридической мысли! Купил один, владеет другой. Как в том анекдоте про зрение: «Вон птичку видишь?» — «Вижу». — «А я — нет!». Так и тут. «Вот деньги видишь?» — «Вижу». — «А право собственности — уже нет». Жизнь всегда найдёт, как превратить простую сделку в цирк с конями. Только арена — суд, а клоуны — мы все.
Граждане! В Тель-Авиве объявили тревогу. Человек откладывает телефон, смотрит в небо, видит вспышку — и продолжает спор о том, где кофе крепче. Вопрос: когда технология побеждает войну, побеждает ли она здравый смысл? Или мы теперь просто ждём, пока «Железный купол» починят, чтобы нормально поссориться?
Смотрю я на мировую политику и думаю: ну, граждане, прогресс. Сначала они боролись с Кубой, потом с Ираном, с Венесуэлой... А теперь, видимо, список врагов кончился. И они, как старый алкоголик, который всё в квартире перерыл, возвращаются к первой, самой заветной, но уже пустой бутылке.
Вот, граждане, новость. Глава самой большой в мире нефтяной лавочки, где товар один — нефть, выступает и с серьёзным лицом заявляет: запасы, мол, тают. Критически. Скоро не будет.
И стоит он там, у микрофона, в дорогом костюме, с озабоченным, всемирным лицом. Человек, который сидит на бочке с золотом, и вдруг — тревога! «Люди, — говорит, — берегите свет, бензин дорожает, ресурс конечен!»
И я слушаю и думаю: гениально. Это ж как если бы дворник, метущий улицу, начал орать: «Граждане! Пыли всё меньше! Пыль на исходе! Последняя партия чистой пыли! Кто не успел — тот опоздал навсегда!»
А сам при этом из-за пазухи совочки с этой самой пылью потихоньку достаёт и в карманы сыпет. На чёрный день. Ведь когда товар заканчивается — его цена взлетает до небес. Вот и вся философия. Продавец мороженого кричит: «Тает!», а у него морозильник в подвале — полный. Жизнь, товарищи. Всё просто.
Американцы, как образцовые гости: «К середине марта подойдём к вашему горящему дому. Только не начнёте без нас?»
Жизнь, товарищи, как переговоры в Женеве. Сидят две стороны, которые сорок лет смотрят друг на друга исключительно через прицел. И вот — прорыв! Историческое достижение! Они открыты для новых идей. Представляете? Не для старых угроз, не для проверенных оскорблений — а для новых, свежих, ещё не обкатанных мыслей. Это вам не хухры-мухры. Раньше они были открыты только для того, чтобы захлопнуть дверь перед носом. А теперь дверь приоткрыта на ширину мысли. Правда, мысль эта пока одна: «А не послать ли нам друг друга?» Но уже в новой, дипломатической формулировке. Прогресс налицо. Осталось только придумать эти самые идеи. Но это, как говорят, уже технические детали. Главное — процесс пошёл. В обратную сторону, но пошёл.
Граждане! Товарищи! Объявляется новый городской сезон. Летний сезон закрыт. Пляжи законсервированы. Культурные мероприятия отменены. Открывается осенне-зимний, бомбоубежищный сезон.
Работает штаб. Муниципалитет призывает сохранять спокойствие и рутину. Следуйте инструкциям Управления тыла. Как будто тыл — это такой новый модный спа-комплекс. «Уважаемые жители, в случае сирены, сохраняя спокойствие, проследуйте в ближайшее укрытие. Там вы найдёте воду, консервы и соседа, который двадцать лет с вами не разговаривал. Всё для вашего комфорта».
Жизнь продолжается. Человек бежит в убежище с ноутбуком, чтобы не сорвать дедлайн. Ребёнок спрашивает: «Мама, а это надолго?» А мама, не отрываясь от телефона, отвечает: «До конца сезона, солнышко. Или до отбоя тревоги. Как повезёт».
И главный вопрос: когда летний сезон откроют обратно? Штаб работает. Инструкции будут. Сохраняйте спокойствие. И рутину. Особенно рутину. Под ракеты — это святое.
Граждане! Наступает восьмое марта. Мужчина — как сапёр на минном поле: один неверный шаг — и ты уже не герой, а жмот. Всё по плану: цены на цветы взлетают, как ракеты, продавцы смотрят на тебя, как на мешок с деньгами, который вот-вот лопнет. Иди и покупай эту увядающую роскошь за ползарплаты. Закон рынка. Закон праздника. Закон, блин, подлости.
А в этом году — сбой в матрице. Захожу в палатку, готовый к унижению. Спрашиваю про тюльпаны. Бабуля за прилавком, вся в печали, тычет пальцем в ценник. Смотрю — цифры не те. Не растут, а съёжились. «Что случилось-то?» — спрашиваю. А она, бедная, руками разводит: «Да кто ж их знает, товарищ! Всё как всегда: завезли, накрутили, ждём… А они — не покупают. Сидят, сволочи, и не покупают! Видно, жизнь научила». Вот тебе и революция. Не цветы подешевели — надежды на наш азарт у продавцов поувяли. И как теперь женщине в глаза смотреть? С букетом-то по сходной цене. Это ж не подарок, это — издевательство. Опозорился, как мальчишка.
